— Нет, конечно. Вы оба были бы невредимы, если бы ты не бросилась под пулю. Я знаю, почему ты это сделала, Крисси, но не мое дело открывать Филипу глаза. Благодарение Богу, рана оказалась неопасной!
— Где сейчас Филип?
— Думаю, внизу, продолжает накачиваться виски, как делал последние три ночи.
— А Томми? С ним все в порядке?
— Он, кажется, потрясен больше, чем все мы. Он был твердо уверен, что убил тебя. Плакал, как ребенок, когда я сказал ему, что ты всего лишь потеряла сознание. Только боюсь, что он арестован. За то, что стрелял в тебя.
— Но я здорова, и ничего не случилось. Джон, попробуй добиться, чтобы его выпустили из тюрьмы.
Томми потерял рассудок, потому что я разорвала помолвку. Постарайся сегодня же освободить его.
— Посмотрю, что можно сделать, но сначала принесу тебе поесть.
— Мисс Крисси! Проснись, дорогая! Кое-кто хочет видеть мамочку!
С трудом повернувшись, Кристина увидела Джон-си с Филипом Джуниором на руках и улыбнулась, поскольку малыш ерзал и был явно голоден. Расстегнув сорочку, она поднесла сына к груди, Джонси, чем-то взволнованная, хлопотливо прибирала комнату.
— Что это с тобой? — удивилась Кристина.
— Мало того, что ты меня насмерть перепугала, подумать только, три дня пролежать без сознания! А тут еще твой братец посмел спросить, сможешь ли ты поговорить с мастером Томми! Если бы меня спросили, ни за что бы не позволила… Но кто теперь со мной советуется?!
— О, перестань ворчать, Джонси. Я увижусь с Томми, как только покормлю Филипа Джуниора.
— Может, ты еще не совсем здорова? — с надеждой в голосе спросила Джонси.
— Ничего со мной не случилось! А теперь спустись и передай Томми, чтобы подождал.
Немного погодя Томми постучал — как раз тогда, когда Кристина наклонилась, чтобы положить малыша в колыбельку. Открыв дверь, она заметила, что на Томми дорожный костюм, и пригласила его в комнату.
— Крисси, я…
— Не нужно, Томми. Не стоит говорить на эту тему.
— Но я хочу, — настойчиво сказал он, беря Кристину за руку. — Мне очень жаль, Крисси. Поверь мне! Я ни за что не причинил бы тебе зла!
— Знаю, Томми. Знаю.
— Только теперь я понял, как ты любишь Филипа Кэкстона. Мне следовало бы сообразить это раньше, но я был слишком поглощен собственными чувствами. Когда Кэкстон приехал сюда, я видел в нем лишь соперника. Но теперь я вижу, что ты никогда не была моей… и всегда принадлежала ему. Передай ему, что я сожалею о случившемся. Он все еще спит, иначе я бы сам попытался поговорить с ним.
— Можешь сказать ему позже.
— Нет, меня здесь не будет. Уезжаю сейчас.
— Но куда?
— Решил вступить в армию по примеру Джона, — смущенно пробормотал Томми.
— Но твое поместье? Земли? Отец нуждается в тебе! — охнула Кристина, хотя видела, что Томми уже все решил.
— Мой отец еще не стар. Мне здесь нечего делать. Я, как и ты, Кристина, всю жизнь прожил на одном месте. Пора и мне повидать мир.
Он дружески поцеловал ее в щеку.
— Мне никогда не найти такую, как ты, Кристина, но, может быть, я все же встречу кого-нибудь.
— Надеюсь, Томми. Правда, надеюсь. И всей душой желаю тебе счастья.
После ухода Томми Кристина долго стояла, глядя на закрывшуюся дверь и ощущая невыносимую тоску и одиночество, словно потеряла маленький кусочек сердца. Томми, с которым она только что говорила, был прежним, тем, кого она любила как брата, и Кристине будет очень не хватать его.
Филип проснулся с дикой головной болью. Солнечные лучи, струившиеся сквозь раскрытое окно, лишь ухудшали дело. Заметив к тому же, что он полностью одет, если не считать одной туфли, Филип тихо застонал.
Прошлой ночью Джон сказал, что Кристина наконец пришла в себя. Или ему все приснилось? Ну что ж, это можно легко выяснить.
Филип встал, поморщился от острой боли в висках и поклялся, что больше не прикоснется к спиртному. Плеснув в лицо холодной водой, он выпрямился, держась за комод, пока боль не унялась.
Некоторое время спустя он даже сумел разжечь огонь в камине, сбрить щетину и переодеться. Почувствовав себя почти человеком, Филип решил, что сейчас самое время навестить Кристину.
Поскольку их комнаты находились рядом, Филип сумел войти незамеченным и застал Кристину в постели. По странному совпадению поверх белой кружевной сорочки на ней был черный бархатный арабский бурнус. Длинные, разметавшиеся по подушке волосы золотым ореолом обрамляли лицо.
— Ты что, не привык стучать? — резко спросила она.
— Ты все равно попросила бы войти, так зачем тратить время, твое и мое? — пожал плечами Филип и, закрыв дверь, сел в кресло, еще раньше придвинутое Джоном к кровати.
— Значит, ты наконец очнулась? Какое вы имели право, мадам, проспать три дня и бросить моего сына на кормилицу?
По тону голоса было непонятно, шутит Филип или говорит серьезно. Кристина предпочла выбрать последнее объяснение и немедленно пришла в величайшее раздражение.
