Грянул выстрел, и приклад винтовки тяжело ударил Анне в плечо. В холодном зимнем воздухе поплыл завиток порохового дыма из ствола. Мишень, нарисованная на коре дерева, осталась незадетой, но Анна почувствовала себя гораздо лучше. Словно каждая пуля, вылетавшая в цель, забирала с собой немного ее тревоги и напряжения.
Этьен, стоявший сзади, положил руки ей на плечи и заставил немного переместиться.
– Целься чуть правее, – сказал он.
Анна снова подняла британскую винтовку и прижала приклад к щеке, глядя вдоль длинного, поблескивающего на солнце ствола. Переместив прицел правее, она на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Когда воздух наполнил легкие, девушка открыла глаза и потянула указательным пальцем спусковой крючок. Снова раздался выстрел, за которым последовала ощутимая отдача в плечо. На этот раз она услышала треск дерева – пуля вошла точно в центр мишени.
Анна, опустив винтовку, увидела перед собой широкую мальчишескую улыбку и ямочки на щеках Этьена.
– Вот теперь мало кому захочется оказаться у тебя на пути, chérie!
У Анны по спине от этих слов пробежал холодок. Этьен сложил ладони чашечкой, прикуривая на ветру от спички, и снова ей улыбнулся.
Она покачала головой:
– Я представила себе вместо мишени лицо того немца, который обыскивал мою комнату. По сравнению со всем, что они творят с другими людьми, это такая малость… полная ерунда, по сути, но меня это так задело, так…
– Не надо объяснять. – Этьен взял у нее винтовку и переломил ствол. – У меня фрицы тоже все забрали. Потому мы здесь и потому на следующей неделе приступим к выполнению плана.
– Думаешь, у нас получится?
– Шопен гарантирует успех. – Он, прищурив один глаз, заглянул в дуло. – Взорвать мосты необходимо – это существенно ослабит немцев, помешает им передвигаться по нашей территории.
Анна вздохнула:
– Надеюсь, Шопен знает, что делает. Как думаешь, Джон и Патрик сказали правду? Союзники действительно нам помогут?
Этьен прислонил винтовку к пеньку, встал напротив Анны и, положив ладони ей на плечи, заглянул в глаза.
– Я открою тебе тайну, – тихо проговорил он, наклонившись так близко, что на мгновение девушке показалось, будто он хочет ее поцеловать. Она почувствовала странное смешение чувств – теплой приязни и неловкости, вдохнув исходившие от него запахи табака, кофе и остывшей золы костра.
Но Этьен ее не поцеловал – он убрал прядку волос, упавшую ей на лоб, и внимательно вгляделся в ее лицо.
– Все рассчитывают на то, что британцы и американцы прилетят сюда и помогут нам, но я в это не очень-то верю. Я только одно знаю наверняка: мы должны сами позаботиться о себе. И если немцы пришли на нашу землю, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы их уничтожить.
От близости Этьена, от его запаха и пронзительного взгляда у Анны закружилась голова. Она отступила на шаг, взяла прислоненную к пеньку винтовку, сжала зубы и перезарядила оружие. Затем прицелилась в мишень.
– Тогда мне надо удвоить старания.
БЕЛЛИНА
«Мне надо удвоить старания. Пусть я всего лишь служанка, но как-никак взрослая женщина и сумею быть убедительной», – думала Беллина, открывая дверь и выходя на ослепительный солнечный свет.
Ей нужно было найти верные слова, чтобы объяснить Лизе: ее прекрасный портрет не может быть греховным излишеством и символом стяжательства. Сама Беллина понимала это все отчетливее. Но она боялась, что во Флоренции слишком много людей еще думают иначе, и ей совсем не хотелось подвергать опасности собственное будущее, скрывая работу мастера Леонардо в доме Франческо. Обогнув базилику с усыпальницей рода Медичи, она зашагала по узкому переулку к монастырю Санта-Мария-Новелла.
Сейчас ей ничего не оставалось, как снова попытаться убедить мастера Леонардо забрать свою незаконченную работу, а для этого необходимо было перехватить его, пока он не покинул город.
Юный кудрявый подмастерье встретил Беллину у входа для мирян – здесь обычно принимали родственников монахов, слуг и торговцев, доставлявших хлеб, вино, одежду и прочие вещи.
– Устраивайтесь поудобнее, – сказал он, проводив гостью в прихожую. – Мастер Леонардо скоро к вам выйдет. – И исчез за тяжелой деревянной дверью.
Беллина неуклюже пристроилась на каменной скамье возле этой двери и оглядела помещение – малую часть монашеской обители, открытую для внешнего мира. Вдоль стен здесь были расставлены мольберты с рисунками, прикрепленными к деревянным панелям. Как будто монахи тем самым отдавали дань уважения прославленному живописцу, поселившемуся у них. Беллина невольно улыбнулась, представив себе облаченного в яркие шелка мастера Леонардо среди аскетичных мужчин в рясах, подпоясанных простым вервием, и в жестких сандалиях.
