– Нельзя же выгрузить ее прямо здесь, – сказала Люси.
– Мы уже почти добрались. – Андре посмотрел вниз, на город в долине.
Всего пару минут назад Монтобан казался Анне таким близким, но теперь вдруг она подумала, что до реки, петляющей между домами, неодолимое расстояние.
– Если ехать очень медленно и осторожно, я, пожалуй, сумею ее довезти, – закончил Андре.
Колонна двинулась дальше через перевал. У Анны всякий раз, когда Андре делал новый поворот на идущей под уклон дороге, екало сердце. Наконец они пересекли большой мост над Тарном, когда уже начали сгущаться сумерки. У Анны не было времени полюбоваться ни мерцающей внизу рекой, ни арочными опорами моста, ни величественным зданием музея, чьи башни возносились к небу впереди. Ей хотелось, чтобы колонна поскорее припарковалась и «Брак в Кане Галилейской» сняли с грузовика Андре.
Наконец все машины с экспонатами остановились на музейном дворе. Навстречу им вышел лысеющий господин с тонкими усиками – Анна узнала Рене Юига, начальника луврского отдела живописи.
– Беженцы из Лок-Дьё! – крикнул он, приветственно взмахнув руками. – Bienvenus![57]
Люси сняла мотоциклетный шлем. Прибывшие с колонной грузовиков кураторы и охранники вылезали из кабин; все, облегченно вздыхая, поздравляли друг друга с удачным завершением путешествия.
– Моя матушка приехала из Арраса, – сообщил месье Юиг, пока вел всю компанию ко входу в музей. – Она решила приготовить ужин для новоприбывших, и я категорически не рекомендую никому отказываться от ее предложения.
Музей Энгра размещался в здании XVII века, некогда служившем резиденцией монтобанских епископов. Анна решила, что понадобится несколько дней, чтобы обойти все помещения – бесконечные галереи, коридоры, подземные залы со сводчатыми потолками, больше похожие на пыточные камеры, чем на хранилища картин, – и уяснить для себя планировку. Спальню ей отвели на самом верхнем этаже с каморками для прислуги.
После ужина месье Юиг проводил Анну, Андре и Люси в свой временный рабочий кабинет; остальные музейные работники занялись тяжелым и трудоемким делом – разгрузкой экспонатов. Андре и Люси вдвоем принесли ящик с «Моной Лизой» и осторожно поставили его на пол у стола.
Рене провел ладонью по деревянной крышке:
– «Джоконда»! Сколько она уже натерпелась! Я рад, что картина здесь. Возможно, моя забота о ней покажется вам чрезмерной, но я бы предпочел, чтобы днем она хранилась в этом кабинете, а ночью – в моей комнате.
Люси кивнула:
– Конечно. Мы в Лок-Дьё тоже держали ее у себя в спальне, а в Шамборе она была под личной опекой месье Шоммера.
– Хорошо, что она наконец-то снова оказалась в настоящем музее с надлежащими условиями хранения, – сказал Андре.
– Давайте-ка на нее посмотрим, – предложил Рене. – Здесь, к счастью, нам не надо бояться сырости.
Анна и Люси принялись открывать ящик. Андре повернулся к месье Юигу:
– Есть новости из Парижа?
Лицо начальника нового хранилища омрачилось:
– Хороших нет, к сожалению. Наши коллеги евреи в большой опасности. Их лишили французского гражданства.
– Что?! – воскликнула Люси. – Как такое возможно?
– Оформление виз прекращено. Их теперь не могут принять в других странах, – продолжал Рене. – А если они останутся во Франции, наверняка будут арестованы за отсутствие документов.
– А как же Карл Дрейфус? – забеспокоился Андре. – Ему поручили организовать хранилище экспонатов в замке Валансе. Слава богу, это далеко от города.
– Боюсь, все совсем не слава богу. Карл временно снял номер в гостинице, а потом… просто исчез, – сказал Рене.
Люси ахнула:
– Но… Крылатая Ника Самофракийская! И другие шедевры в Валансе… Все они были на его попечении!
– Коллекция-то на месте, – вздохнул Рене, – а вот что случилось с Карлом – неизвестно. Мы думаем, он скрывается в какой-нибудь деревне. Вы же знаете, в той части страны много лесов. Может, ему помогли люди из ячейки Сопротивления. По крайней мере, я на это надеюсь.
Какое-то время все молчали, стараясь осмыслить страшные новости о своих еврейских коллегах, исчезающих без следа. Анна думала о людях из Сопротивления, ушедших в леса.
– А в Париже… – Рене покачал головой. – Немцы открыли Лувр для всех желающих посмотреть на… пустые залы. Там осталось только то, что было слишком опасно перевозить. Один из нацистских офицеров, некий Вольф-Меттерних, выступил с речью о том, что они намерены оберегать остатки коллекции, и это, надо сказать, несколько обнадеживает. Вольф-Меттерних, конечно, нацист, но он хорошо разбирается в искусстве. Жак сказал мне по секрету, что этот человек по возможности препятствует другим германским офицерам грабить музеи. Оставшиеся в столице наши сотрудники теперь носят черное – в знак траура по Лувру, захваченному немцами.
– Неужели кто-то пришел на открытие музея? – спросила Люси. – Представить себе такое не могу…
– Парижане, конечно, не пришли. Но немцы явились целой толпой, – ответил Рене. – Особенно много было высших военных чинов. Нацисты собирались присмотреть себе картины для личных коллекций. Как они, должно быть, разочаровались, обнаружив голые стены…
