И потому, когда в дом вернулся мастер Леонардо, Беллина немедленно принесла стул и пяльцы с вышивкой в тот угол гостиной, откуда ей лучше было видно, как он пишет портрет. Леонардо изобразил Лизу по пояс, в такой позе, будто она повернулась, чтобы заговорить с тем, кто только что вошел в комнату. Ее фигура словно проступала в легкой дымке плавными линиями, и курчавые волосы свободно падали ей на плечи. Потом Беллина с изумлением увидела, как мастер Леонардо бросил кисти и принялся разглаживать краски на доске кончиками пальцев. Вечером он удалился с перепачканными руками, оставив еще не высохшую деревянную панель.
Беллина в полной тишине приблизилась к портрету и взглянула на лицо своей госпожи. Это была Лиза. И в то же время нечто большее. Это была прекрасная женщина, достойная уважения и счастья.
И что-то странное было в выражении ее лица. Лиза улыбалась, бесспорно, но мастер Леонардо каким-то образом сумел уловить и передать неопределенность и многозначность ее эмоций. На этом лице Беллина прочла предчувствие новой жизни, расцветавшее в душе той Лизы, которая, живя в отцовском доме, готовилась к переезду за реку, к своему будущему супругу Франческо дель Джокондо, и осознание того, что от нее ждут в качестве жены такого человека, как Франческо. Она увидела на этом лице счастье от рождения детей и скорбь о ребенке, которого Лиза потеряла. Увидела радость, боль, разочарование, надежду, стремление найти свое место в беспокойном и сложном городе.
Беллина долго стояла в угасающем вечернем свете и думала, сумеет ли ее Лиза распознать отражение своей истинной сущности в этом портрете.
Она решила, что надо расспросить мастера Леонардо еще и об улыбке. Но шли дни, а художник все не появлялся…
У Андре была какая-то тайна.
Анна заметила широкоплечую фигуру из высокого окна Музея Энгра – муж Люси огляделся по сторонам, словно хотел удостовериться, что его никто не видит, затем торопливо направился по лужайке к деревьям. Каморка, где ночевала Анна на мансардном этаже квадратной башни музея, была крохотной, скорее похожей на чулан, но из окна открывался панорамный вид на музейную лужайку с посыпанными гравием дорожками, которые вели к набережной Тарна, и на лесные просторы. Опираясь на подоконник, девушка высунулась из окна, чтобы лучше видеть Андре. Он подошел к старому сучковатому дереву – корявый ствол почти сгнил изнутри, на его боку торчал круглый нарост, похожий на опухший сустав пальца.
Андре, по-прежнему настороженно озираясь, обошел вокруг дерева, достал что-то из кармана пальто, быстрым нервным движением сунул извлеченный предмет в дупло, развернулся и зашагал прочь. У Анны засосало под ложечкой от неприятных подозрений. Быстро натянув теплый свитер, она выскочила из своей каморки и спустилась по мраморной лестнице в одну из больших галерей.
Там она нашла Люси с группой музейных работников – кураторы распаковывали гигантское полотно «Брак в Кане Галилейской». Краски Веронезе ожили, заиграли в зимнем свете, лившемся из огромных окон; шедевр венецианской школы живописи, созданный почти четыре века назад, явил себя во всем великолепии.
– Месье Юиг говорит, что нас собирается удостоить визитом маршал Петен, – услышала Анна слова одного из кураторов, подойдя ближе.
Все загомонили, а Анна нахмурилась: «Глава вишистского правительства? Здесь?»
– Видимо, ему это нужно для саморекламы. Нас попросили распаковать некоторые полотна и сделать для него экспозицию живописи. Месье Петен желает посмотреть на «Мону Лизу».
Уже несколько месяцев «беженцы из Лувра» вели почти мирную жизнь в Монтобане. Рене Юиг и старшие кураторы принимали посетителей – журналистов, издателей, художников и искусствоведов, как в обычные рабочие дни в Лувре. Проблемы коллег, оставшихся в Париже, казались далекими. Архивные документы были размещены в просторном, хорошо освещенном помещении и приведены в полный порядок, все коробки с папками расставлены по местам. Впервые с тех пор, как они покинули Лувр, Анна знала, что может мгновенно найти любой экспонат по просьбе кураторов. Сотрудники, которые привезли с собой родственников, тоже обустроились, и жизнь их как будто вернулась на круги своя. Большинство нашли съемные дома, квартиры или комнаты по всему городу. Люси и Андре определили Фредерику в местную школу, где она уже освоилась и обзавелась друзьями.
Вошел вернувшийся с лужайки Андре, закрыл за собой дверь и направился к маленькой комнате, которую ему выделили в качестве рабочего кабинета. Тут-то Анна его и поймала.
– Андре, – тихо позвала она, но обращение прозвучало слишком резко. – Чем ты сейчас занимался?
Он остановился:
– Что?
– Я видела, как ты что-то спрятал в дупле дерева.
Андре вскинул брови, и его взгляд невольно метнулся к окну, словно он пытался понять, каким образом Анна могла это увидеть.
– А… Это был дневник.
– Дневник?
Он пожал плечами:
