Словно прочитав ее тайные мысли, Рис обернулся, их взгляды встретились, и, как обычно, горячая волна пробежала по телу Изольды, будоража и волнуя ее.
– Ты готова к уроку?!
Его слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос.
Она тяжело вздохнула:
– Нет. Более того, у меня вообще нет настроения.
– Да что ты говоришь? Ничего, сейчас мы его поправим.
Гэнди и Лайнус закончили свое представление и согнулись в поклоне, выслушивая одобрительные хлопки. Их тут же окружили юные пажи и горячо принялись расспрашивать о тонкостях цирковых трюков. Рис же не отрывал глаз от лица Изольды.
– Пошли. – Он встал, и мягкая улыбка скользнула по его лицу. – Пока ты ведешь себя благоразумно, Изольда, тебе нечего опасаться меня.
– Как я рада это слышать, – пробурчала она.
– Давай пройдем к очагу. Там удобнее всего.
Усевшись на скамье, Рис, словно случайно вспомнив, сказал:
– Спой мне ту песню, что ты пела на морском берегу.
– Какую? Я что-то не припоминаю.
– А ты постарайся. Валлийская колыбельная. Или мне надо напомнить? – Он положил инструмент ей на колени и обхватил за плечи, как бы желая дать урок игры на гитаре.
– Нет! – Изольда отстранила его руку и отодвинулась на край скамьи. – Кажется, я вспомнила.
– Вот и прекрасно.
Изольда взялась за гриф гитары и начала перебирать струны, подбирая мелодию колыбельной. Несмотря ни на что, Рис обладал над ней непонятной таинственной властью, против которой она была бессильна. Неужели она не способна сопротивляться и уже поддалась ему? Неужели мысли о той незабываемой ночи будут преследовать ее? Изольда сама не знала, как долго ее будут мучить тревожные воспоминания о своем падении.
Мать, как могла, поведала ей о супружеских отношениях, но о волнении плоти не упоминала ни разу. Так почему же ее преследовали смутные, волнующие видения? Почему ей не было покоя?
– Начинай. Может, напомнить слова? – раздался голос Риса, выведший ее из задумчивости.
– Ты слишком многого от меня хочешь, – прошептала она, не в силах справиться со своим смущением. – Мне не по себе.
– А когда ты рисовала эскиз, тебе тоже было не по себе? Впрочем, ты сама в этом призналась. Несмотря на все попытки скрыть свое настроение, твой набросок красноречивее любых слов. Страсть проступает из-под его линий. Спой мне ту песню, пусть страсть звучит в твоих словах. Может быть, тогда мы с тобой поймем друг друга.
– Хорошо, – решительно ответила Изольда. – Только дай мне немного времени, чтобы прийти в себя.
– Ладно, – усмехнулся Рис и отодвинулся в сторону.
Она согнулась над гитарой, повела пальцами по струнам, тихо замурлыкала, вспоминая мелодию, а затем запела, слегка видоизменив слова:
Внезапно рука Риса легла на струны, прерывая звуки колыбельной.
– Неужели тебе не понравилась моя песенка? – не без вызова спросила Изольда.
– Не очень. Слишком уж она легкомысленна. Впрочем, сквозь нее тоже пробивается затаенная страсть. Ну-ка дай мне гитару.
Твердая рука Риса коснулась руки Изольды, и он взял у нее инструмент.
– Но я не знаю другой песни, – запротестовала Изольда.
– Ничего, сейчас я тебе напомню, – властно сказал Рис. – Ты будешь подпевать мне.
В зале установилась тишина. Из-под его рук полилась знакомая всем валлийцам мелодия народной песни. В ее простых, безыскусственных словах говорилось о холмах, долинах, быстрых реках и свежем ветре, одним словом, о свободе, столь милой сердцу любого валлийца. Изольда подпевала, но без души, каким-то скучным и вялым голосом. Некоторые из людей в зале подхватили песню, их хриплые грубые голоса, как это ни странно, успокоили Изольду. Напряжение, установившееся между ней и Рисом, невольно спало. Едва в воздухе стихли последние слова песни и звуки мелодии, она поднялась.
– Я устала.
– Ну и что? Ты ещё не выполнила всю работу. Пошли наверх.
Изольда стояла, не зная, как ей быть. Она боялась идти за ним следом, и в то же время ей хотелось остаться с ним наедине. Знакомый жар внутри заставлял ее помышлять о том, о чем она запрещала себе думать.
– Какую работу? – недовольно пробурчала она, идя за ним следом.
