Он прислонился горячим лбом к холодной стене, на которой была нарисована картина. Горько ему было в эту минуту на душе, горько и одиноко. Несмотря на победу и захват Роузклиффа, он, как ни странно, чувствовал себя скорее побежденным, чем победителем. Но почему из всех женщин ему больше всего нравилась именно она? Почему Изольда стала для него самой желанной и любимой?
Одни слуги в замке уже спали, другие ложились почивать, только Гэнди и Лайнус, сидя в углу, тихо беседовали между собой.
– Мне не хочется больше сражаться против ее семьи, – прошептал Лайнус с грустным видом.
Карлик похлопал себя по ноге, и Сиду тут же запрыгнул ему на колени, как будто ожидал приглашения. Великан, помолчав, вздохнул и продолжил:
– Он держит ее у себя, и англичане обязательно будут сражаться с ним, чтобы освободить Изольду и очистить замок. Почему бы ему не отпустить ее?
– Ты совершенно прав, заварушки нам не избежать, – кивнул Гэнди.
– Но я не хочу больше воевать.
– Ну и не надо, если у тебя, конечно, получится остаться в стороне, – съязвил Гэнди.
Лайнус почесал в недоумении затылок.
– Я не хочу, чтобы Рис так рисковал.
– Ну, это не в нашей власти. В любом случае это не от нас зависит.
– Но ведь он наш друг.
В этот миг наверху, на лестницах, возникла темная фигура и медленно продолжила спуск. Гэнди вскочил с лавки, причем ловкий Сиду тут же перескочил на колени к Лайнусу. Сделав несколько шагов навстречу призраку, Гэнди с улыбкой проговорил:
– Уважаемый Ньюлин, верить ли глазам? Откуда вы? Из его покоев или ее? А может быть, они… уже вместе?
Ньюлин, также улыбнувшись, ответил:
– Нет, они спят раздельно, но не потому, что им так хочется. Виной всему совсем другое.
Он протянул руки к еще горячим угольям, уже подернувшимся сероватым пеплом.
– Как холодно, я просто замерзаю.
– Надвигается зима, – вставил Лайнус.
– Думаю, что она в этом году будет очень холодной, – произнес Ньюлин.
– Да, не самая удобная погода для ведения осады, – заметил насмешливо Гэнди.
Морщинистое лицо Ньюлина изнутри осветилось какой-то лукавой улыбкой.
– Откровенно говоря, совсем наоборот. Чем холоднее, тем лучше для ведения осады.
Гэнди фыркнул:
– Сразу видно, как мало вы смыслите в военном деле, любезный Ньюлин.
Старый бард ничего не ответил, а лишь загадочно улыбнулся. Он еще ниже склонился перед очагом. В его голове пронеслась ироничная мысль: «При чем здесь война? Не о ней я веду речь».
Согревшись, Ньюлин направился к выходу из зала. В самом темном углу, почти невидимая, скрывалась фигура Тилло. «Не о войне я веду речь» – Тилло прочитал мысль Ньюлина и сидел в растерянности. Проходивший мимо него маг посмотрел прямо в его блестящие глаза.
Испуганный Тилло подался назад. Как он сумел уловить мысль Ньюлина? А что, если старый бард также умел подслушивать чужие мысли? Что, если он прочитал кое-какие его думы? Тилло поежился от страха: он не хотел, чтобы Ньюлин проник в глубины его подсознания, в его тайну.
Но по едва уловимым признакам Тилло понял: Ньюлину известен его секрет, он знает, что под личиной Тилло прячется Тилли, женщина. Ей стало страшно. Неужели Ньюлин откроет всем правду? Если все узнают ее тайну, что же будет дальше?
Миновало три дня. Ударили первые заморозки, и, как всегда, неожиданно. Между тем отношения между Изольдой и Рисом накалялись все сильнее и сильнее.
Снежная буря налетела на побережье, загоняя людей по домам, а зверей по норам. Снег белым одеялом укрыл землю, но в замке за высокими стенами, в натопленных помещениях, было тепло и уютно. Работа Изольды заметно продвинулась вперед. Картина уже поражала сочностью отдельных фрагментов – красного, желтого и фиолетового цветов, отражавших напряжение схватки волка и дракона.
Ярость сражения на стене служила наглядным, зримым воплощением другой, не менее, а, быть может, даже более яростной борьбы, которая происходила в душе Изольды. Борьба шла нешуточная, все время подхлестываемая то насмешливыми, то полными искренней похвалы суждениями Риса. Картина была почти завершена, к ее удивлению, она оказалась очень большой, яркой и впечатляющей и возбуждала нечто такое в ее душе, чему она не могла подобрать слов. К словам Риса она боялась прислушиваться, хотя в глубине души отдавала себе отчет, что он во многом прав. Впрочем, картина ей удалась, это была ее лучшая работа – мощная, красочная, выразительная.
Чудовищный дракон, изображенный в основном в темных и синих тонах, с горящими красными глазами и блестящими клыками, поражал не только свирепостью, но каким-то удивительным волшебным очарованием.
