Билли с его яркими, словно пуговицы, глазами, широкой улыбкой на круглом лице, светлыми волосами, всегда аккуратно зачесанными на прямой пробор, ей нравился больше, чем Берт Уилкинс с его болезненным лицом, хотя Летти никогда не показывала этого Биллу, главным образом потому, что это невозможно было даже представить: Летти Бинз. Летиция Бейрон звучало бы гораздо красивее, но она отбросила эти мечты как совершенно пустые. Мужчины из Вест-Энда не женятся на девушках из Ист-Энда. Правда, это случилось с Винни, и теперь с Люси, но три раза подряд – это уж слишком.
– Это наверняка Джек, – раздался бесцеремонный голос Люси, когда в дверь позвонили. Она даже не подняла глаз от газеты «Как правильно одеваться», которую покупала каждую неделю около бакалейной лавки Бинзов. Обычно, пока звонил звонок, она вскакивала и успевала добежать до середины лестницы, прежде чем он замолкал.
Летти слышала, как отец открыл дверь и слегка смущенно крикнул:
– Твой Джек уже здесь, Люцилла. Ты не собираешься спускаться?
Летти подскочила на диване. Люси была одета и готова идти гулять. А Летти даже не потрудилась надеть воскресное платье. Она успеет это сделать, если заглянет кто-нибудь из подруг.
Люси надула губы:
– У него есть ноги, сам поднимется.
– А ты разве не собираешься с ним на прогулку?
Что-то подсказывало Летти, что не все ладно в отношениях жениха и невесты. Это в каком-то смысле доставляло ей удовольствие и скрашивало поражение, которое мучило ее последние недели.
– Нет, не собираюсь, – резко ответила Люси, затем закусила губу и уставилась в газету. – Кто он такой, чтобы говорить мне, что суфражистки, борющиеся за права женщин, слишком много на себя берут, и он не позволит мне вести себя, как они. И это только потому, что я сказала, что женщинам нужно дать больше прав. А он ответил, что женщина должна знать свое место. Вот пусть сам сюда и идет!
Снова раздался голос отца:
– Он поднимается. И скажи Летиции, что ее здесь тоже ждут, пусть спустится.
Летти вопросительно посмотрела на сестру, но Люси уже встала, поспешно приводя в порядок волосы и делая на юбке складку, которую только что увидела в газете, словно и не сердилась на своего жениха секунду назад.
Проходя по лестнице мимо Джека, Летти улыбнулась, увидев его обеспокоенное лицо и едва сдержавшись, чтобы не сказать:
– Не беспокойся, она не собирается становиться суфражисткой.
Вдогонку ей раздался усталый голос матери:
– Кто бы там ни был, ты не пойдешь, пока не пообедаешь. Я только что поставила пирог, и мясо тоже еще не готово.
– Хорошо, мама, – отозвалась Летти, готовясь передать это Этель, которая часто приходила к ним на обед. В доме у Этель обедали не раньше четырех или пяти часов, пока миссис Бок не вернется из пивной «Руки плотника», которую она предпочитала «Трефовому валету» на углу. Мамино сердце таяло, когда Этель с завистью и восхищением вдыхала ароматы их кухни, и она наливала ей тарелку. Этель мигом проглатывала ее и просила:
– Вы только маме не говорите, хорошо? Она всегда так сердится. Она не любит, когда меня где-нибудь кормят.
Миссис Бок любила пропустить рюмку коньяку в «Руках плотника», но не могла себе позволить как следует накормить детей. При этом она имела свою гордость. И если кто-то подкармливал их, то делал это втихую.
Но внизу стояла не Этель Бок, а высокий мужчина. В руках он держал шляпу – бледно-серую фетровую шляпу в тон к безукоризненному костюму, сшитому по последней моде, какие Летти видела только в Вест-Энде, куда она с Этель ходила смотреть на джентльменов.
На последней ступеньке лестницы она внезапно остановилась, услышав его красивый голос:
– Доброе утро, Летиция.
Ее первая мысль была о платье – старом синем платье, которое она не успела переодеть. Какое жалкое зрелище она, должно быть, представляла для этого хорошо одетого мужчины! Она бросила на отца полный отчаяния взгляд, но отец одобрительно смотрел на гостя, назвавшего, к его удовольствию, дочь полным именем.
Она обнаружила, что ее голос звучит слишком пронзительно и высоко:
– Мистер Бейрон… я… не ожидала увидеть вас. Она смутилась еще больше, когда отец, все еще с глупой одобрительной улыбкой, тихо прошел мимо них, благоразумно оставив их вдвоем.
Дэвид Бейрон медленно пошел ей навстречу, и Летти сгорбилась, ее руки стали теребить край старого платья. Она хотела что-нибудь сказать, но у нее пересохло во рту. И пока она тряслась от смущения и стояла, словно наказанный ребенок, заговорил сам Дэвид Бейрон.
– Я хотел заехать к вам сразу после свадьбы вашей сестры, – услышала она как бы издалека его голос. – Но работа не позволила. Вы, должно быть, решили, что я забыл о вас. Прошу извинения.
– О, – неловко начала Летти.
Снаружи были слышны крики торговцев. Прохожие небрежно заглядывали в запыленное окно магазина.
– А что… у вас за работа?
Она с ужасом слышала свой акцент, несмотря на то, что отчаянно следила за окончаниями. Но он, казалось, не замечал его.
– Мой отец содержит магазин тканей в Хайгейте, недалеко от нашего дома, – ответил он спокойно.
