Неожиданно она перестала смеяться. По обеим сторонам рта и на лбу появились морщины. Она посмотрела вниз и раздавила сигарету в пепельнице из розового мрамора.
– Я сделаю, что смогу, Дэвид, чтобы ты умер моим мужем, а не «бывшим мужем». Ясно?
– Вполне. Но я хочу, чтобы ты тоже кое-что уяснила. Дом и вся обстановка остаются тебе. Я больше не буду здесь жить.
– Разве дом означает все имущество? – Невеселый смех преследовал его, даже когда он вышел из комнаты. – Как обрадуется папочка!
Это была уже угроза.
Генри Ламптону недавно исполнилось семьдесят восемь. Мадж была его единственным оставшимся в живых ребенком, так как один сын и дочь умерли в детстве, а другой сын, который, как ожидалось, унаследует дело отца, погиб на войне. С тех пор единственной отрадой стала Мадж, о чем он так часто напоминал Дэвиду.
Прикованный к инвалидной коляске, Генри Ламптон не появлялся в совете директоров компании с тех пор, как четыре года назад умерла его жена. Он проживал в огромном доме в Южном Миммсе в компании медсестры, экономки и садовника.
Худой и слабый, закутанный в толстый шотландский плед в это холодное январское утро, он старательно подбрасывал дрова в камин. Слезящиеся глаза, тем не менее, твердо смотрели в карие глаза зятя. А в голосе отчетливо звучала насмешка.
– Думал прийти первым и рассказать? Мадж звонила мне только что.
Дэвид был спокоен.
– Мне казалось, что я должен вам все объяснить. Начиная с сегодняшнего дня я больше не живу на улице Барнет. Не могу там жить…
– Да, да. – Покрытая синими венами рука высунулась из складок пледа и резко взмахнула – почти комическое движение, если бы не злоба, вспыхнувшая в глазах старика. – Не надо повторять мне это сто раз. Может быть, я уже на пороге смерти, но вовсе не выжил из ума.
Он раздраженно повернулся, позвонив в бронзовый колокольчик, лежавший рядом на столике. Тут же в комнату вошла средних лет женщина с прямыми светло-серыми волосами и пухлыми желтоватыми щеками – по виду типичная медсестра. Генри Ламптон принялся зло выговаривать ей:
– Поправь сейчас же подушку сзади, она опять сдвинулась. Проклятая вещь. Надо найти что-нибудь другое, а то у меня болит спина.
Женщина ловко наклонила старика вперед, взбила подушку, снова уложила его и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Оставшись вдвоем с Дэвидом, Ламптон бросил на него тяжелый взгляд.
– Думал прийти первым?
– Нет, просто я, как воспитанный человек, решил, что вам следует знать – мы с вашей дочерью больше не живем вместе.
– Имеешь в виду, что ты ее бросил. – Генри Ламптон наклонился вперед, выругавшись, когда подушка снова съехала вниз. Но на сей раз он не стал звонить в колокольчик, а так и остался сидеть, подавшись в сторону зятя, продолжая смотреть на него с ненавистью.
– Моя дочь сказала, что она не хочет никакого раздельного проживания и никакого развода.
– Понимаю, – тихо сказал Дэвид. – Но это не означает, что я продолжу жить с ней. У Мадж будут уже два основания для развода: супружеская неверность и нарушение брачных обязательств.
– И ребенок твоей любовницы, – закончил Ламптон. – Вы с Мадж жили счастливо до тех пор, пока ты не встретил ту женщину. Ты – единственный виновник неудачи вашего брака, и я полностью согласен с Мадж, что она имеет право не давать тебе развод. Так что, можно сказать, ты останешься в ее власти. И как тебе это нравится? – Он помолчал для пущей выразительности, а потом с удовольствием повторил: – Я спросил, как тебе это понравится?
– Мне все равно.
– Ты понимаешь, что тебе никогда не позволят жениться на этой особе?
– Да, но и в фарсе, называемом моя семейная жизнь с Мадж, я больше не собираюсь участвовать.
– Фарс? – Бледные губы искривились. – Другими словами, у тебя нет ничего общего с друзьями моей дочери. И поэтому ты собираешься разорвать свой брак.
– Он распался уже очень давно. – Сейчас выражение ненависти на лице Дэвида ничем не уступало по силе той, что читалась в глазах старика, хотя взгляд Ламптона, в отличие от его, оставался холодным и суровым.
– Твой отец стал моим преданным другом, когда ты еще был мальчишкой. С трудом верится, что ты его сын – в твои-то годы ведешь себя как дурак. А ты ведь директор компании, которую мы создали с Фредом Бейроном.
Слова не были особенно правдивыми, и Ламптон знал это. Они действительно подружились, когда вели дела. Но если первоначальный вклад Бейрона составлял два процветающих магазина, то Ламптона – только лавка, торгующая тканями. Так как Фред Бейрон внес и большую сумму денег, то у него оставался контрольный пакет акций, пока семьи не породнились и брат Генри Ламптона – Роберт – не купил достаточно акций, чтобы обеспечить тому место в совете директоров. Генри, конечно, купил акции для своей дочери; так же разумеется, поступил и Фред Бейрон. После смерти отца Дэвид унаследовал его долю, что дало возможность ему контролировать работу фирмы. Так и задумывалось, и считалось наиболее удачным, при условии, конечно, что они с Мадж будут счастливо жить вместе. Но был один еще более важный фактор – Генри Ламптон. Нет ли у него спрятанного козыря в рукаве?
