Никаких уродливых чайных наборов или обеденных сервизов, поцарапанных столов и дешевых ваз. Она предлагала на продажу только Ворчестер, Дерби и Челси, а также изделия из дрезденского фарфора. Летти отказалась от мысли продавать мебель. В магазине тесновато, так что лучше не рисковать испортить общее впечатление. Однако картины здесь были. Немного, но все оригиналы – экспрессионисты, абстракционисты, несколько художественных фотографий, поражающих своим совершенством. Явно на любителя, но чутье Летти подсказывало, что они будут проданы, так как входят в моду. Ни одна картина не принадлежала кисти известного художника, но когда-нибудь… когда она станет владелицей настоящей галереи…
Одна мечта сбылась, но на смену тут же пришла другая. Летти думала о будущем, хотя еще не обслужила ни одного покупателя!
Вот так, уставшая, но полная надежд, она и открыла свой магазин на Оксфорд-стрит в тот первый день, жалея, что нет шампанского, чтобы отпраздновать это событие и нет рядом человека, с которым она могла бы его выпить. Тут она вспомнила о Билли, и страх за него немного приглушил радостное ожидание.
– Ты не представляешь, как мне приятно, что ты пришел, – Винни не отрывала глаз от Кристофера. Она была вне себя, увидев его на своем пороге, тут же затащила в дом и обняла – настолько сильной оказалась радость. И беспокойство тоже – ведь это нешуточное дело для девятилетнего мальчишки – одному проделать такой путь.
Она уже несколько раз сказала ему об этом, все еще не оправившись от шока.
– Они будут волноваться, где ты.
– Нет, не будут. – Крис сидел, зажав в руке бокал с лимонадом, и, пока его тетя прихлебывала чай, оглядывал комнату, которую когда-то хорошо знал. А сейчас все выглядело странным и незнакомым, хотя на самом деле обстановка осталась прежней, за исключением, пожалуй, обоев и занавесок. – Я сказал, что пошел в парк и не вернусь до пяти часов вечера.
Винни нахмурилась, услышав в его речи акцент кокни.
– Прошло много времени, с тех пор как ты ушел. Два года. Я так скучаю по тебе.
Он снова посмотрел на женщину, которую раньше называл «мама», неожиданно почувствовав острое желание заплакать. Но ведь мальчики в девять лет не плачут. Дома приятели засмеют его, если узнают.
Он называл это домом – улицы, на которых играл последние два года. А после летних каникул они переезжают. Дела на Оксфорд-стрит шли так успешно, что появилась возможность снять квартиру над магазином. «Все или ничего!» – объявила его мать. Три комнаты и кухня, с высокими потолками и широкими дверьми. Но негде играть. И ему придется идти в новую школу, расставшись с Данни, его соседом, с другими школьными товарищами. Сплошные перемены, ничего, кроме перемен.
Кристофер мечтал вернуться сюда, где жизнь текла ровно, где было место для игр – большой сад, парк. Он бы играл здесь с братьями… нет, правильней их называть кузенами… Альберт, Джордж, Артур. Хотя, возможно, сейчас они и не стали бы с ним играть. Альберт, которому исполнилось пятнадцать, скоро пойдет в колледж, а остальные двое учились в старших классах школы. Для них он оставался ребенком, хотя в свои девять лет Крис был очень высоким – высоким и тощим. Он судорожно сглотнул.
– Мне нельзя долго оставаться, – проговорил он, глядя в стакан. – Они не знают, что я поехал к вам.
Он сказал, что пойдет с друзьями в парк Виктории. Был чудесный августовский день, ему вручили пакет с бутербродами, яблоко, бутылку лимонада и наказали вести себя хорошо. Кристофер чувствовал, что он в некотором роде предатель, так как уехал без спросу, к тому же взял из копилки два шиллинга – заплатить за билет в автобусе. В течение многих месяцев он мечтал сбежать и поговорить с ней – той, которой говорил «мама» и которую сейчас должен называть «тетя Винни», – спросить, почему она позволила им забрать его.
Взрослые такие двуличные и непорядочные. Он ненавидел их ложь. Вот если бы он солгал или сделал что-нибудь недостойное, его бы наказали – даже бы пикнуть не успел. Нет, взрослые очень нехорошие, за исключением, может быть, дяди Билли. Крис так его называл. Он сам попросил, сказав, что приходится мальчику только отчимом. Крис уважал и любил его за это.
– Ты должен остаться и поесть, – настаивала Винни.
Она нервно покусывала нижнюю губу, соображая, как бы уговорить его задержаться подольше, переночевать здесь. Может быть, даже остаться на два дня.
– Я позвоню твоей… твоей матери. Объясню ей…
– Нет, не надо. – Крис поспешно опустил стакан и вскочил на ноги. – Она не должна знать, что я был здесь. Она думает, что я пошел в парк и вернусь к пяти. Я не хочу, чтобы она узнала.
Винни поставила чашку и блюдце на маленький, покрытый белой салфеткой столик.
– Тогда почему ты пришел?
– Потому что хотел спросить – любите ли вы меня?
В глазах Винни появились слезы.
– Конечно, я люблю тебя, Кристофер.
– Хотя вы и не моя настоящая мама?
– Я люблю тебя, как своего собственного сына.
– Тогда почему вы отдали меня?
