– У меня не было выбора, милый. – Винни принялась быстро объяснять, что сначала не обратила внимания на необходимость официального усыновления, а после смерти мужа так горевала, что эти вещи полностью выпали у нее из памяти. А потом было слишком поздно. Его мать вышла замуж – за ужасного кокни Билли Бинза, а ведь он инвалид. Без сомнения, она это сделала нарочно, лишь для того, чтобы вернуть сына назад, хотя как она могла опуститься так низко…
Лицо Винни исказила гримаса ненависти, глаза сузились, губы искривились.
– Я имею в виду – кто захочет выйти замуж за такого человека по своей воле? Со всеми его дурацкими словечками. Он просто ничтожество.
– Он не ничтожество, тетя Винни, – взорвался Крис, защищая человека, которого искренне любил. – Он самый распрекрасный…
– Вот видишь, – торжествующе бросила Винни. – Разве можно так неграмотно говорить мальчику, который раньше ходил в хорошую школу?
Крис не обратил внимания на ее слова.
– Вы не имеете права говорить о Билли так, потому что…
Он вовремя остановился, чтобы не произнести «я люблю его». Это было бы нелояльно, хотя он и не понимал – по отношению к кому. Но тетя Винни не слушала его.
– А твоя мать не лучше! Вести себя, как она вела, а потом расстроиться, потому что попала в беду.
Винни схватилась за чашку и отпила несколько глотков, прежде чем продолжить.
– Она считает, что это моя вина. А я предложила ей забрать тебя, чтобы избежать скандала. Ей-то уж не пришлось сталкиваться с теми трудностями, которые я испытала, пока растила ребенка. Полночи не спала, если ты кричал, кормила из бутылочки. А потом, когда ты вырос, она и заявилась. Решила взять сына обратно, когда трудности уже позади!
Чашка опустилась на блюдце, и раздавшийся стук отозвался в ушах Кристофера словно выстрел.
– Твоя мать не заслуживала моей помощи, – жестко сказала Винни. – Проститутка, вот кто она. Этот мужчина – твой настоящий отец… Бог знает, сколько раз они… ну, в общем, делали то, что делали. Ты не поймешь. Но в результате появился ребенок. И она всегда была непорядочной женщиной. О да, она расстроилась, когда он ушел, но только потому, что не удалось заставить его жениться и сделать из нее приличную женщину. Она ничем не лучше, чем обычная уличная девка.
– Неправда, – Крису наконец удалось заговорить. – Не говори так о моей маме!
– Твоей маме? – удивленно посмотрела на него Винни. – Разве она воспитывала тебя? Все самое тяжкое пало на мои плечи, и я для тебя больше мать, чем она когда-нибудь будет…
– Не смей так говорить! – От возбуждения он переступал с одной ноги на другую. – Не говори так о ней! Она плачет. Я сам видел. Она разговаривает с моим отцом, когда думает, что одна. А потом плачет.
Неожиданно его пронзило острое желание защитить Летти. Она с такой добротой относилась к нему. Она и дядя Билли. А тетя Винни, которая вела себя как мать, наказывала его недрогнувшей рукой, когда он вел себя плохо, а теперь она рассказывает, какой он был обузой. Не она его мать! И никогда не была. А сейчас пытается изобразить его настоящую маму ужасным человеком. Он этого не потерпит.
– Она моя мать! – закричал он, заставив Винни вновь нахмуриться. – Она моя мать, – повторил он, едва ли понимая, что этим навсегда связывает себя с Летти. – И я не позволю тебе так говорить о ней. Я должен ехать домой.
– Но ты не можешь… – Крик Винни был полон отчаяния, она вскочила, растопырив руки, безуспешно пытаясь задержать его. Крис отшатнулся.
– Я должен идти. Я не буду рассказывать маме то, что вы тут о ней говорили. – Он впервые по собственной воле назвал Летти мамой.
– До свидания, тетя Винни! – прокричал он и ушел из дома, который когда-то считал своим, ушел от женщины, которую знал как свою мать.
Шаги эхом раздавались по пустой квартире. Летти задержалась у входа в столовую. На линолеуме отчетливо виднелись вмятины там, где стояло пианино. Мама замечательно играла на нем, а на Новый год, Рождество и на дни рождения вокруг собиралась вся семья.
Отметины и там, где стоял большой круглый стол красного дерева, и там, где была софа с продавленным сиденьем. Здесь вот приткнулось любимое кресло отца, сидя в котором он терпеливо сносил болтовню трех дочерей и шум, поднимаемый дракой двух сыновей. Ужасная вещь – ранняя смерть детей. После этого отец так и не оправился.
А тут находилось мамино кресло с деревянными ручками, то самое, которое, как она клялась, помогало сохранять отличную осанку. Здесь она и сидела – герцогиня в своем замке… Летти отвела глаза и вновь принялась осматривать комнату; отметки на линолеуме, словно история ее семьи сохранялась до тех пор, пока кто-нибудь не сменит покрытие.
Она избавилась от большинства вещей, стараясь не поддаваться чувствам. Пианино было отправлено Люси, софа и старое кресло отца – обедневшей семье, живущей рядом. Старые викторианские безделушки проданы.
