Дядя Мася принялся зачитывать названия, а Рузанна отыскивала соответствующие картины. Она вспомнила посещения расстановок по Хеллингеру и сыпала информацией, почерпнутой там:
– Всё, что входит в систему, хотя бы ненадолго, хотя бы один раз, навсегда остаётся в системе. И если мы храним документы на вещи, которых давно лишились, мы таким образом отказываемся пережить расставание с предметом, мы перекладываем на следующее поколение священную обязанность оплакать потерю.
Она ему разонравилась. Мало что поняв в высокопарном монологе, трудяга понял зато другое – неприятно слушать о плакальщицах и потерях.
Рузанна, напротив, пребывала в приятном удивлении. Она и не знала, что в её голове столь чётко кристаллизовались слова, которые она даже не особо старалась запомнить. Войдя в роль гуру, вещаешь, как гуру, преисполняясь уважения к себе. Благодаря возросшему самоуважению, она говорила с каждой минутой всё смелее.
Внезапно картины на стене кончились. Кончились и документы, не осталось ни одного лишнего. Других бумаг размера А4 в кабинете не было; интуиция подсказывала, что в спальне или гостиной искать их бесполезно.
Спектакль пора сворачивать, но как? Брюнетка, покачивая своими прямыми, с зеркальным блеском волосами, занялась перестановкой мебели в соответствии с Летящими Звёздами.
– А как же пыль? – подмигнул дядя Мася правым веером своих морщин.
Чёрные пряди и так уже давно подметали всё на своём пути, но их обладательница возмутилась:
– Разве здесь нет домработницы?
– Здесь – нет. В кабинет её не пущают.
– Значит, хозяевам так удобнее, когда пыль. Это, в конце концов, олицетворение старины, традиций… Её лучше не трогать.
– По фэн-шую пыль всегда плохо, – твёрдо произнёс мужичок, всего лишь какую-то секунду назад казавшийся чуть пьяненьким, чуть зыбким, беззлобным, безопасным и простым.
– Что вам известно о фэн-шуе? – задала риторический вопрос Рузанна.
– Так кто же, как не я, выстраивает всё по ниточке? Двадцать лет, почитай, фэншую на хозяев без роздыху.
Плечи брюнетки напряглись, спина застыла, не имея шерсти, чтобы вздыбить её иглами и ополчить против врага. Отвернувшись от жуткого старика, она достала из сумочки салфетку и провела по широкой раме. На матовой от пыли плоскости остался глянцевый след.
Не реветь! Он ничего не понял, ему просто приятно заставить другого человека работать. Рузанна сама себя подбодрила громкой репликой:
– Зачем тогда меня пригласили?
– Не знаю, не знаю, – нехорошо погладили спину слова, а за ними и кашель.
Совладать с телом!
Совладать с лицом!
Совладать с голосом!
Перевести всё в шутку!
Жаль, что шутки не придумываются по заказу, особенно, когда над тобой зависла угроза, однако поиски подходящего к ситуации каламбура всё-таки помогают отвлечься.
Задумавшись над остротой, Рузанна не заметила, как использовала все сухие и влажные салфетки. Она боялась – вдруг страшный дядя Мася принесёт тряпку да заставит продолжать уборку. Боялась посмотреть на него, чтобы подтвердить или опровергнуть опасения.
– Достаточно, – смилостивился он. – Теперь пройдём.
Её коленки тряслись, но ноги послушно шли следом за прокуренным, обгорелым под тысячей солнц человечком. Скорее всего, в таком доме найдётся подвал, оборудованный для БДСМ. Или для наказания обманщиц.
– Глядь, какой красавец стоит! – похвалился мастер, оглаживая светло-золотистый шкаф ладонью картофельного цвета.
Рузанна рассыпалась в любезностях. Благословенное облегчение упало сверху на неё. Мужичок хотел ещё показать последнюю работу – короб для кофемашины с дверцей – но брюнетка взмахнула прядями, как крыльями, и упорхнула.
Она то смеялась своему освобождению, то плакала над неудачей, то набирала номер, то слушала гудки. Наконец дозвонилась:
– Слушай, продавай ты эту картину без документов. Да слышала уже, понимаю, что так намного дешевле купят. Но я тут каждую бумажку перевернула. Зачем только ввязалась?! Пожалела сто раз. Неужели господам перекупщикам так трудно понять, что это не подделка?! Я чуть не умерла там со страху, хорошо хоть на кухню не согласилась пойти, сейчас бы лежала в холодильнике, наверно.
А дядя Мася не погнушался кухней. Продолжил там прерванную работу и закончил совсем скоро.
Он поднял с табурета блистающую новизной кофемашину, чтобы вставить её в маленький шкафчик, и отошёл в восхищении, как отходит художник, закончив идеальный натюрморт.
Целый ворох макулатуры обнаружился на оголившемся сидении – инструкция, денситометрическая распечатка, выдранный из журнала рецепт, список гостей, провенанс картины Похитонова, а также свидетельства о её покупке и подлинности.
Какое увлекательное занятие – ждать любимого!
