Он пошёл не к дому, а к набережной. Тугое нутро опасалось слежки со стороны злонамеренного таксиста, разум просил отобедать в пристойном ресторане, но был ещё и зов моря – приятеля, с которым хотелось обняться в первую очередь. Петры обычно большие фанаты морей. Даже те, что ниже среднего роста, как Чайкин.
Он снял белоснежные брюки и швырнул их не глядя куда-то за спину. Предусмотрительно надетые плавки улыбнулись банановым принтом проходившей мимо негритяночке.
Море захлебнулось нежностью, приняв в свою колыбель блудного сына. Оно качало и гладило, намурлыкивало что-то родное, шаловливо похлопывало радужным веером довольного отпрыска.
Незнамов в объятиях Кручининой, наверное, думал о том же – почему люди не могут принять его с открытостью, присущей морю?
Почему в человеческом обществе нельзя дотрагиваться друг до друга бесхитростно, как вода?
Откуда границы, сквозь которые не просочишься, и зачем они нужны?
Как нам сгладить острые углы, если мы не волны?
Петя Чайкин открыл глаза и увидел, что воды неприятного цвета, а вдоль берега крадётся злоумышленник, готовый сорвать с песка помятый цветок его белых брюк. Надо выходить!
С предупреждающим криком Пётр поковылял в сторону берега. Море цеплялось за стройные светлые бёдра, как ненасытная любовница поутру. Он пообещал вернуться и ступил на ускользающий колючий берег.
Чтобы попасть в ресторан при отеле требовалось А) Подождать, пока плавки высохнут, дабы не смущать никого просачивающимися мокрыми пятнами, и Б) сделать крюк вокруг огороженной части пляжа. Одно прекрасно сочеталось с другим – Чайкин двигался как можно медленнее, старательно подставляя солнцу подлежащий сушке клочок ткани, натянутый на упругие ягодицы.
Территория отеля по задумке ландшафтного дизайнера обвивалась бесконечным кустом-многоножкой. Вдоль этой зелёной стены Петя шёл, любуясь безымянными розовыми цветами приятной величины и формы.
Не из-за них ли он купил когда-то здесь виллу? Рекламный проспект, соблазнивший его тогда, пестрел искусственно усиленными красками, но если море оказалось на поверку бурым, то райские кущи не разочаровали.
Петина рука потянулась погладить куст по холке, и подушечки пальцев уже получили первое представление о жёсткости лепестков, как вдруг взревела бензопила; из-за живой ограды прыснул фонтан листьев. Оказалось, по ту сторону стены отдыхал рабочий – шаги разбудили его и его мощный агрегат.
Машина, беспощадная к прекрасному, на пару с таким же человеком принялась избавляться от веток и великого, великого множества цветов.
Двигались они с Петей вровень, и как ни пытался он ускорить шаг, чтобы успеть насладиться ещё живыми цветочками, ослабевшее от поездки тело не слушалось. Да и возможно ли под визг бензопилы продолжать радоваться детям природы, зная, что минуты их сочтены?
Волшебство испарилось.
Обыденность напомнила о себе звуком шин. С боковой дорожки, видимо, с гостиничной стоянки, на асфальтированное шоссе вырулила жёлтая «Феррари».
– Михаил! – замахал ей Петя.
Осколок взгляда с пассажирского сиденья ранил его в самое сердце. Неужели снова сделает вид, что они не знакомы?
В прошлом году Чайкин позвал всех, кого только смог припомнить, на празднование своего юбилея. Не пришёл никто. Но трое из приглашённых нанесли имениннику непростительную обиду.
Эдик высмеял саму идею собраться в Айя-Напе, когда рядом есть Пафос – даже растрезвонил всем знакомым, что консультант по выгодным вложениям купил себе виллу на неправильном конце острова, отвадив с трудом прикормленных постоянных клиентов.
Витька вместо дня рожденья лучшего друга предпочёл посетить торжество в честь новой лошади известного режиссёра, не будучи даже знаком ни с ним, ни с ней.
А вышеупомянутый Мишка был в это самое время на Кипре, ему даже лететь на самолёте не пришлось бы, так что уважительные причины для отказа у него отсутствовали.
Петька до сих пор злился на них. И злился на себя – ну почему он такой неинтересный?! Ещё злился за то, что продолжал общаться с подлецом Витькой и более того, удачно размещать его деньги. Терпение лопнуло лишь тогда, когда они купили очаровательнейшего Похитонова, и этот невежда даже не взглянул на картину! Набить ему морду, схватить за уши и держать напротив холста, пока не проникнется прелестью поэтической недосказанности, урод!
Петя засопел, вспомнив ссору, решительно влез в штаны и пошёл налаживать контакты хотя бы с Мишкой.
– My friend is Russian, – сказал он администратору, войдя в прохладу отеля. – He usually stays at this hotel, you probably know him. Mikhail Golyshev. Brown hair, brown eyes.
– Oh, I’m so sorry! – защебетала глазастая девица. – He is out. Would you like to wait for him?
– No. Can I leave a message? May I have a piece of paper?
А всё-таки приятно, клянча кусочек бумажечки, получить плотные листы брутально-жёлтого оттенка с водяными знаками и вензелястым гербом… Когда такой герб вверху – всё, что ниже, должно соответствовать.
