– Знаю, – перебил его Питер. – Нам все равно нужно вернуться на болото. Я должен найти тело Абрахама, пока его не нашли Пожиратели плоти. Не могу даже думать о том, что его голова украсит стену их форта.
Таннгност ненадолго умолк.
– Да, – сказал он. – Да, конечно же.
Питер шагнул к тропе.
– Питер!
– Что еще? – вздохнул Питер.
– Что будем делать с Ником?
– Таннгност, когда ты успел превратиться в боязливую старуху?
Тролль смерил его сердитым взглядом.
– Ты же сам видел, – настойчиво сказал он. – Тьма. Она овладела им полностью.
– Прикосновение Владычицы исцелило его. Посмотри – ведь по глазам видно. Оставь пустые тревоги. Все идет на лад. Аваллах наконец-то улыбнулся нам.
Похоже, тролля это не успокоило.
– Ну ладно, окей, я буду смотреть за ним в оба, если тебе от этого легче.
– Питер!
– Ну, что еще? – раздраженно откликнулся Питер.
– Это ты объединил всех. Ты сделал это. Не знай я, какой ты болван – подумал бы, что в тебе живет дух Рогатого.
Питер от всей души улыбнулся старому другу.
– А это что? Слеза? Точно, слеза. Таннгност, да ты и вправду превращаешься в слезливую старуху!
Питер захохотал, и Дьяволы невольно заулыбались – ведь смеха заразительнее было не найти на всем белом свете.
– Далеко еще? – в третий раз за последние десять минут спросил Дэнни.
Никто не ответил.
– Вот почему мне досталось нести эти яблоки? – простонал он. – Они же весят целую тонну! А Сверчку дали какие-то грибы. Вот почему как грибы – так ей? Грибы вообще ничего не весят. Так нечестно. Эй, Сверчок, давай поменяемся ненадолго, а? Давай?
Сверчок покачала головой.
– Ну, давай, а? Давай, не жмись.
– Дэнни, ёж тебя забодай, ты прекратишь когда-нибудь ныть?! – рявкнула Сверчок. – На, неси эти чертовы грибы! – сорвав с плеча Дэнни мешок яблок, она сунула свой груз прямо ему в грудь. – На, только перестань скулить хоть на пять минут! Ладно? Окей?
Дэнни робко кивнул.
Сверчок, громко топая, двинулась дальше.
– Эй, Сверчок! – окликнул ее Дэнни.
Сверчок не отозвалась.
– Какая ты милая!
В ответ Сверчок молча выставила над плечом средний палец.
Дэнни взглянул на Ника, перекинул мешок с грибами из руки в руку, поднял брови и ухмыльнулся.
Тропа сделалась знакомой, и Ник понял, что Дьявол-Дерево уже недалеко. Он был рад, что все подходит к концу. Доставшийся ему мешок с орехами и фруктами был нелегок, плюс день клонился к вечеру, сумерки сгущались, а ночевать в лесу вовсе не хотелось.
Вокруг больше не было свежих почек – ничего, кроме бесконечной серости. Однако под этой серостью чувствовался пульс скрытой силы. «Это же волшебство», – понял Ник. Владычица открыла ему глаза, и теперь он чувствовал волшебство повсюду. Казалось, лес на окрестных холмах готов вот-вот пробудиться от зимней спячки и встретить близкую весну.
От мрачных мыслей и чувств, от жара в желудке не осталось и следа. За долгий день Ник порядком устал, но внутренне был бодр и свеж, как будто его тело наконец-то обрело гармонию с волшебством Авалона. Мысли раз за разом возвращались к великолепию сада за водопадами – к цветам, сладким ароматам, сотням крохотных дивных созданий… и Владычице.
– Владычица… – прошептал он.
Владычица завладела его мыслями целиком. Лазурные глаза, шелковистые волосы, бледная, белая до синевы кожа… Эти видения внушали мир и покой. Он чувствовал… что? Любовь? «Да, – понял Ник, – любовь, будто к матери…»
При этой мысли он остановился и замер, как вкопанный. Сердце сжалось от чувства вины.
– Мама… – прошептал он, с ужасом осознав, что совсем забыл о собственной матери. Не просто не вспоминал о ней какое-то время – забыл, целиком и полностью. Мать сделалась далеким смутным воспоминанием, точно кто-то, кого Ник не видел целую вечность. Как будто Владычица… вытеснила мать из его памяти? Каким-то образом заняла ее место? Ник вызвал в памяти лицо матери. От этого в голове прояснилось, и ему тут же вспомнились мучительно откровенные слова Владычицы: «Я – твой лес, твоя земля, твоя вечность. Я – твоя жизнь. Я – твоя смерть. Я – все для тебя, отныне и навсегда. Люби меня. Люби меня. Люби меня вовеки». По спине пробежал холодок. «Она не просто исцелила меня, – подумал Ник, – она меня околдовала!» Он покосился вправо, влево – казалось, кто-то или что-то, а может, и все вокруг следит за каждым его шагом. Сделалось ясно: нужно возвращаться как можно скорее – слишком велик соблазн волшебного мира, а богини слишком ревнивы, чтобы терпеть соперниц, пусть даже матерей. Сомнений не оставалось: если Ник не уйдет отсюда поскорее, то не уйдет никогда, а от воспоминаний о матери со временем не останется ни следа.
Кто-то ткнул его в бок.
– Лучше держи язык за зубами.
Ник вздрогнул от неожиданности. Он так задумался, что даже не заметил подошедшего сзади Лероя. Остальные успели уйти далеко вперед, и Ник двинулся за ними.
– Слыхал? – негромко спросил Лерой.
Ник промолчал.
Губы Лероя скривились в презрительной усмешке, и он ткнул Ника в грудь.
– Эй, я с тобой говорю, урод. Еще вякнешь хоть слово об этой фигне с Абрахамом, убью… прикончу, на хрен!
