Преподобный испытующе взглянул Нику в глаза, и Ник увидел перед собой совершенно другого человека – человека, исполненного сострадания и жалости. Да что там – его глаза были полны слез! Просунув руку сквозь решетку, безумный священник схватил Ника за плечо.
– Прошу тебя, мальчик, прошу: услышь же меня.
Глядя на него, невозможно было усомниться: этот человек искренне верит, что помогает им, – но от этого ситуация почему-то только становилась еще ужаснее.
– Дети! – воскликнул Преподобный. – Ради всего святого, найдите в себе силы освободиться! Посрамите демонов! Возвысьте голоса ваши! Пусть Господь услышит вас!
Многие из толпы подхватили:
– Взывайте к Господу!
– Пусть он услышит вас!
Преподобный умолк и отступил, выжидающе глядя на ребят.
«Возвысить голос? – подумал Ник. – А что сказать-то надо?»
Чего же от него ждут? Ник поразмыслил, подыскивая подходящие слова, но сумел придумать только одно:
– Господи, помоги мне.
Преподобный медленно покачал головой и кивнул двоим у противовеса на другом конце жерди. Те развернули жердь, и клетка закачалась над прудом. Лерой сдавленно вскрикнул. Многие из толпы кинулись к берегу, спеша занять места в первых рядах. Глаза их горели, точно у зрителей перед боксерским матчем.
Ник опустил взгляд к темной воде.
– Дети! – воскликнул Преподобный. – Возвысьте же голоса свои, вознесите молитву Господу!
– О, Господи!!! – завизжал Лерой. – Иисусе, господи боже, ради Христа, помоги нам! Иисусе, Иисусе, Иисусе, помоги нам!
Ник подозревал, что тут требуется что-то другое, но подхватил:
– Иисусе, пожалуйста, помоги нам!
Вдруг рядом раздался странный смех. Все разом смолкли. Красная Кость хохотал – громко, резко, от всей души.
Зрячий глаз Преподобного сузился. Толпа подалась назад.
– Скажи своим ангелам: пусть идут на х..!!! – крикнул Красная Кость и снова засмеялся, на краткий миг сделавшись прежним, самим собой, диким мальчишкой с безумной ухмылкой на лице. – И вы все идите на х..!
Поперхнувшись безумным хохотом, Красная Кость закашлялся, обрызгав грудь кровью.
Преподобный помрачнел, поджал губы и махнул двоим у противовеса. Клетка начала опускаться.
Окинув взглядом лица людей, окруживших пруд, Ник увидел ненависть, страх, глаза, горящие от нетерпения в ожидании зрелища, – но это было не все. Многие были подавлены, их лица были исполнены боли, тоски – сострадания. Многие горячо молились, крепко прижав руки к груди. К ним, к этим-то людям и обратился Ник.
– Хватит! – умоляюще глядя на них, заговорил он. – Пожалуйста, остановите их!
Но никто из них не сдвинулся с места. Каждый спешил отвести глаза, кто – опуская взгляд под ноги, кто – поднимая к небу.
От теплой мутной воды воняло, как из засорившегося слива в ванне. Вода дошла до пояса, до груди, подступила к горлу… Красная Кость ушел под воду с головой и встрепенулся, ошалело сверкнув глазами. Увидев в его глазах растерянность и страх, Ник поспешно подхватил товарища, поднял его голову над водой, но было поздно – слишком поздно для всех троих. Ник глубоко вдохнул, набирая полную грудь воздуха.
– О, господи! – взвизгнул Лерой.
Клетка скрылась в воде.
«Спокойно», – подумал Ник, понимая, что из клетки не выбраться, но, если не двигаться и сохранять спокойствие, шанс выжить есть. Но в голову тут же пришла невеселая мысль: «Выжить… а зачем?» Не лучше ли утонуть и разом избавиться от других приготовленных им пыток? Что там говорил этот Преподобный: ломаем кости, клеймим раскаленным железом, сжигаем на костре?
Тело Красной Кости конвульсивно напряглось и безжизненно обмякло. Может, он, наконец, мертв? Ник от души надеялся, что это так – пусть весь этот кошмар кончится хотя бы для него.
Давление в легких нарастало. Сверху сквозь темную зеленоватую воду сочился неяркий, мутный свет. Воздух был так близок – но добраться до него было невозможно. Боль в груди усиливалась и вскоре сделалась нестерпимой, а ведь Ник слышал, что утонуть – это почти безболезненно. Если это правда, отчего же ему так больно? Отчего кажется, будто грудь вот-вот разорвется? Пульс грохотал в ушах. В глазах расцвели, ослепительно вспыхнули белые пятна, голова наполнилась ярким призрачным светом, остатки воздуха вырвались из легких, устремились наверх густым шлейфом пузырей. Ник попытался вдохнуть, но в рот хлынула вода, горло судорожно сжалось, он задохнулся, закашлялся, глотая вязкую солоноватую жижу. Пальцы стиснули бамбуковую решетку так, что скреплявшие ее веревки глубоко врезались в кожу. Вдруг голова с плеском поднялась над водой. Жадный вдох – и содержимое желудка хлынуло наружу из носа и изо рта. Ник скорчился от приступа мучительной, болезненной рвоты, силясь вдохнуть, но только задыхаясь и кашляя. Откуда-то издали донесся стон – захлебывающийся, жалобный, будто первый крик новорожденного, и Ник не сразу понял, что это кричит он сам. Наконец рвотные позывы унялись, и он задышал, жадно, полной грудью вдыхая невероятно сладкий, свежий воздух.
