На площади шумела толпа. Ник попытался сглотнуть, но тут же скривился от резкой боли в пересохшем горле и пожалел, что отказался от воды. А все разговоры о пытках – ведь это, конечно, блеф? Уловка? Тогда почему он так напуган? Может, еще не поздно передумать? Упасть на колени и умолять дать ему кружку воды? Несмотря на искреннее презрение к Дэнни, он и сам едва устоял. Если бы ему позволили подумать еще минуту, он доверился бы Капитану, или любому другому из этих людей. Потому что ситуация была не просто безнадежна – она была полностью, абсолютно нелепа. Если бы не ее трагизм, это было бы просто смешно. Обе стороны так ослеплены страхом и ненавистью друг к другу, что даже не видят, что сражаются за одно и то же – за то, чтоб эти люди могли покинуть остров. Безумие!
Подумать было страшно, сколько народу погибло с обеих сторон только потому, что никому не пришло в голову самое простое – поговорить. «А если бы и поговорили, помогло бы?» Нику в это не верилось. Владычица ни за что не развеяла бы Туман, потому что никогда не поверила бы, что люди уйдут – вдруг вместо этого за первыми явятся и другие? Обе стороны были обречены с того момента, как на Авалон ступила нога человека – в этом-то и заключалась простая и трагичная суть всего этого кошмара.
С площади донесся крик, а следом – торжествующие вопли.
«О нет. Что там еще?»
Стражники вытолкнули ребят на площадь. Ник оказался среди хмурых женщин и мужчин, собравшихся у входа в церковь, но на него никто даже не взглянул. Общее внимание было приковано к большому кресту на дощатом помосте.
– О боже, – ахнул Ник.
На кресте висел Питер.
Его распяли, крепко притянув руки, ноги и шею веревками к перекладинам. Он был раздет до пояса, и Ник увидел на его плечах и груди несколько багровых рубцов и свежую рану поперек лба. Кровь, стекая по его щеке, капала на грудь. Рядом стоял лысый гигант с короткой плеткой в руке. Глаза Питера были крепко зажмурены, лицо искажено болью, губы сжаты.
Оставив Ника, Лероя и Красную Кость под стражей, Преподобный вышел вперед. Все взгляды устремились на него. Толпа негромко зароптала. Он поднялся на помост и вскинул вверх посох. Толпа стихла. Все замерли в предвкушении, будто перед главным зрелищем на карнавале.
– Целую вечность и даже дольше терпели мы с вами невзгоды от этого отродья Люцифера! – начал Преподобный, широким жестом указав на Питера. – Теперь он в наших руках. Это ли не свидетельство тому, что Господь не оставил нас? Тому, что наши жертвы не пропали втуне? Тому, что мы – избранные воины божьи?! Люцифер послал к нам собственного сына, дабы искушать нас, дабы испытать нашу веру, и сегодня мы отправим его назад. Назад в зловонные адские бездны, из коих он явился!
Преподобный громко ударил посохом о помост. Толпа взорвалась радостными криками. Кто-то воскликнул:
– Хвала Господу!
– Аминь! – дружно отозвались вокруг.
Преподобный бросил взгляд на лысого великана.
– Вол, мы готовы?
Великан Вол натянул на руку толстую кожаную перчатку, шагнул к стоявшему неподалеку черному котлу, вытащил из рдеющих углей докрасна раскаленное клеймо и поднял его так, чтобы все смогли восхититься видом пламенеющего креста. Толпа одобрительно зароптала. Первопреподобный кивнул и сошел с помоста. Вол двинулся к Питеру.
Преподобный с крысиным лицом склонился к ребятам.
– Смотрите внимательно, дети. Пусть демоны, вселившиеся в вас, видят все. Пусть видят, что их ждет, – тогда, быть может, они оставят вас, и ваши души будут спасены.
Желудок Ника болезненно сжался в преддверии того, что вот-вот произойдет, точно умоляя отвернуться. Но отвернуться Ник не смог. Гигант вдавил клеймо в грудь Питера, и Ник увидел, как Питер сверкнул золотыми глазами и стиснул зубы, изо всех сил стараясь не закричать. Плоть его затрещала, зашипела под раскаленным железом.
Крысомордый Преподобный осклабился, и на лице его отразилось вовсе не благочестие, а неприкрытая садистская похоть.
Питер забился в путах, часто-часто задышал от нестерпимой боли, но каким-то невероятным, невозможным чудом сумел сдержать крик. Наконец Вол отнял клеймо от его груди, и глаза Питера закатились под лоб.
Только теперь, почувствовав вонь горелого мяса, вспомнив Марко и кухню, Ник понял: все это – взаправду. Понял: еще до конца этого дня и Марко, и все остальное покажется ему детскими шалостями в сравнении с этим кошмаром.
– Нет, – простонал Ник, дрожа всем телом. – Нет…
Но его тихий стон затерялся среди шума всеобщего ликования.
Капитан смотрел на помост невидящим взглядом. Он пришел на клеймение, потому что так полагалось, но его уже тошнило от всего этого фарса. Противно было видеть, как люди день ото дня все сильнее утрачивают человеческий облик, до смерти надоело смотреть на пытки во имя господа. Что на них всех нашло? Когда-то Первопреподобный был вдохновенным, одухотворенным вождем, нравственным компасом для своей паствы. Таких праведников, как он, Капитан в жизни не видел. «Дорого же обошелся нам этот остров, – подумал он. – Он незаметно, исподволь, украл наши души».
