Питер помог Таннгносту спустить Владычицу вниз, на камни, к почерневшему борту великолепной ладьи. Один за другим последние беглецы с Авалона взошли на борт: ведьма с дочерьми, Таннгност с Владычицей, эльфы, и, наконец, баргесты – эти проскакали на нос и расселись вокруг величавой драконьей головы, будто горгульи. Настал черед Питера, и Питер заколебался.
– Питер, поспеши, – сказала Владычица.
Питер ухватился за борт, занес было ногу, чтобы взобраться наверх, но тут же остановился.
– Питер?
Питер стиснул зубы и медленно покачал головой.
Владычица смерила его строгим взглядом.
– Я не могу.
– Довольно ломаться, – сказала Владычица.
– Сначала я должен кое-что сделать.
– Уж не о глупом ли обещании, данном тому мальчишке, идет речь?
Питер кивнул.
– Поднимайся на борт, Питер, – приказала Владычица. – Сейчас не время для игр.
Вместо ответа Питер запустил руку в сумку и вынул три яблока.
Глаза Владычицы округлились.
– Семя Аваллаха, – благоговейно прошептала она. – Но откуда?
Питер отдал ей яблоки, и Владычица прижала их к груди, точно новорожденных младенцев.
– Питер, ты понимаешь, что это значит? Теперь мы вправду можем возродить Авалон!
Питер снова кивнул.
Голос Владычицы зазвучал тихо, чарующе:
– Питер, тебя ждет все, чего ты только мог пожелать, – ее острые лазурные глаза засияли. – Тебя ждет новый мир, мой герой. И ты воссядешь рядом со мной и разделишь со мной все волшебные наслаждения. – Ее голос зазвучал громче. – Смотри, Питер. Смотри, вот твое место по праву. Смотри, вот твоя истинная судьба!
И Питер увидел эту картину: он, вольный повелитель ши, владыка всего, что видит, резвится в волшебном лесу, среди зверей и Дивного народца – и это действительно было все, чего он только мог пожелать.
– Гибель этих детей тяготит твое сердце, – продолжала Владычица тем же низким, глубоким, убаюкивающим голосом. – Это вполне понятно. Но придет новый день, и все это останется позади. Ты будешь рядом со мной. Все Дивные будут танцевать у твоих ног, и тогда ты забудешь человеческих детей, и боль утихнет.
Питер встряхнулся, отгоняя видения.
– Забуду их? Нет, – твердо, решительно сказал он. – Я не забуду их. Я не забуду их никогда.
Он сделал шаг назад.
– Питер, ты пойдешь с нами. Ты должен. Новый мир – очень хрупкая вещь. Твое место – среди защитников Авалона, с Калибурном в руках. Ты не можешь отречься от собственной крови. Это твой долг! Поднимайся на борт. Я приказываю!
Питер выдержал ее взгляд и покачал головой.
– Нет. Я обещал, – он бросил завернутый в плащ меч в ладью, к ногам Владычицы. – Прощай, Модрон.
Владычица сверкнула глазами, оскалилась, зарычала…
– Модрон! – рассмеялась ведьма. – В нем пробудилась отцовская кровь. Похоже, его сердце больше не подвластно твоим чарам.
Владычица с яростью взглянула на сестру – и обвисла в руках Таннгноста, будто разом утратив все силы.
– Питер, птичка моя, – устало, тихо сказала она. – Мой маленький Мабон… Не покидай меня. Как же я без тебя?
Питер снял с шеи цепочку со звездой, взял Владычицу за руку и вложил амулет ей в ладонь.
– Я не Мабон, – мягко сказал он.
Владычица с невероятной тоской взглянула на безжизненную звезду. Вдруг ее лицо помрачнело, и на мгновение Питер увидел перед собой не хрупкую женщину, но Владычицу, которую встретил многие годы назад – богиню, гордую дочь Аваллаха, королеву Авалона. Расправив плечи, она протянула ему звезду Мабона. Звезда вновь сияла золотым огоньком.
– Окажи мне услугу – сбереги ее. А когда наиграешься, принеси домой, мне.
Питер принял звезду, но не надел ее на шею, а сунул в карман, и посмотрел на Таннгноста.
– Прощай, старый друг.
Таннгност глубоко, тяжко вздохнул, печально покачал головой и крепко сжал руку Питера.
– Да пребудет с тобой Аваллах.
Последние клубы Тумана уплывали в море. Из парка донеслись крики.
– Нам пора, – сказал Таннгност, отпустив руку Питера.
– Питер, – сказала Владычица, – возвращайся ко мне, домой. Возвращайся скорее.
– Да, – ухмыльнулась ведьма, обнажая длинные зеленые зубы. – Да смотри, береги глаза. Один из них – мой.
Владычица опустила руку в воду. Явившаяся на ее зов волна мягко подхватила ладью, снимая ее с камней, и понесла прочь от берега.
Питер провожал ладью взглядом, пока та не скрылась из виду. Наконец, услышав кваканье рации и тяжелые шаги невдалеке, он скользнул в сторону и растворился во мраке.
Питер шел дальше и дальше, и вой полицейских сирен возле парка мало-помалу затихал позади. На этот раз Питер не крался переулками – он шел по главным улицам, не обращая внимания на неприязненные и опасливые взгляды, не заботясь о том, кто может его заметить, почти не глядя, куда идет. От тяжести в груди перехватывало дух. «Столько всего потеряно, – думал он, снова и снова видя перед собой разочарованное лицо Владычицы и взгляд умирающего Ника. – Что же я наделал? Нет. Хватит. Хватит об этом». Питер стиснул зубы и устремился в ночь, сосредоточившись только на собственных шагах, как будто это и вправду могло помочь оставить всю боль позади.
