Поэтому он всегда работал один, у него никогда не было помощников. Я уверена, что он делает learning by doing[57], потому что, как мне кажется, никогда ничему по-настоящему не учился. Но в этом, естественно, он ни за что не признается. Как бы там ни было, но после него мне пришлось нанять целую армию мастеров, пока все не начало более-менее хорошо работать.
— Это было в девяносто шестом году?
Элеонора кивнула.
— Наверное, он так страшно торопился с Ла Пекорой, потому что в ноябре начал восстанавливать еще одну руину — Каза Ласконе, что выше Бадиа а Руоти. Вы знаете тот дом?
Анна отрицательно покачала головой.
— Я была там пару раз. На первый взгляд кажется, что при строительстве Каза Ласконе он старался чуть больше. Но никогда не знаешь, что от него можно ожидать. Снаружи все и всегда выглядит великолепно.
— Вы первый человек, которого я встречаю, кто не самого лучшего мнения об Энрико. Это меня очень удивляет.
Элеонора пожала плечами.
— Хотите бокал вина?
— Нет, спасибо. Слишком жарко. И кроме того, я еще хочу поехать в Сиену. А вы знаете дальнейшую судьбу Каза Ласконе?
— Ее купил какой-то бельгиец. Энрико, как всегда, продал дом по дешевке. Наверное, потому что испытывал угрызения совести. — Она хихикнула. — И представьте себе, я слышала, что бельгиец тоже в бешенстве, потому что в его бассейне постоянная утечка воды. Ему, наверное, придется вскрывать бассейн.
Она приветливо посмотрела на Анну:
— Я, конечно, не желаю вам плохого, но мне думается, что у вас на Валле Коронате еще будут большие проблемы.
Анна не выдержала и засмеялась:
— Просто здорово, как вы умеете ругаться. А что было потом?
— А потом здесь, в Тоскане, стало все труднее найти дешевые руины, которые можно было бы перестроить в дома. Цены рванули вверх. Это я знаю от Карлы, с которой разговаривала пару раз, когда встречала ее на почте или на рынке. Энрико искал даже в Умбрии, хотя и хотел продолжать строительство в этих местах. Потому что Карла ни за что не соглашалась покидать Валле Коронату. Тем более удивительно, что он продал этот дом.
— После того, что вы рассказали, меня это тоже удивляет.
— Но Энрико опять повезло. Он собирал все деревенские слухи и узнал, что вблизи Солаты есть одна руина. Ла Роччиа. Эту развалину он купил очень дешево и сделал из нее дом. Правда, не знаю какой, я там никогда не была. Никто там не был. Я не знаю ни одного человека, который побывал бы там во время строительства. Очень мало кто знает, где вообще тот дом находится. Я бы сама его не нашла. Но мне кажется, что он когда-то во Флоренции случайно познакомился с человеком, который сразу же купил у него дом. Было это всего два года назад. Ну вот, а теперь он что-то строит вблизи Сан Винченти, как я слышала.
— Да. И теперь он уже живет там. Ему понадобилось всего четыре недели, чтобы вселиться в одну комнату.
— Вот видите! — Элеонора презрительно скривила губы. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Там, где у солидных строительных фирм пять человек работают шесть месяцев, Энрико в одиночку строит дом за три месяца! Пусть мне кто-то объяснит, как такое возможно.
— Он мало рассказывал о своем прошлом, — сказала Анна. — Он просто не любит говорить о себе. А что вы знаете о нем?
— Тоже немного. Я знаю лишь, что он везде рассказывал. Что раньше был в Германии менеджером. Но интуиция говорит мне, что это не так. Если этот человек был менеджером, тогда я — королева Англии.
— Почему?
— Вы когда-нибудь видели, как он ставит свою подпись? Он не пишет, он рисует буквы. Как человек, который за всю свою жизнь расписывался раза три, а не как тот, кто каждый день по тридцать раз вынужден подписывать документы. Свою бухгалтерию он ведет на бумаге в клеточку, а его папки с документами выглядят как скоросшиватели во втором классе начальной школы. Он не имеет ни малейшего понятия о компьютерах, Интернете и подобных вещах, современные средства связи прошли мимо него. Такой человек может, наверное, выжить в лесу, но не руководить предприятием. Его послушать, так он может все, знает все и все уже когда-то делал. Но если чуть-чуть заглянуть за кулисы и, как говорится, попробовать его на зуб, то понимаешь, что все это блеф, все ложь. Или, скажем так, мания величия. Он страдает манией величия, Анна! Он никогда не скажет: «Я не имею об этом понятия, я этого не могу…». Нет, он скажет: «Высотный дом я сконструирую за неделю, заодно с расчетом моста через Тихий океан».
Анна онемела от удивления.
— Я даже не знаю, говорите ли вы так, потому что злитесь на него или потому что хорошо его знаете.
— Вы не обязаны верить мне, и я не собираюсь убеждать вас, но у меня уже сложилось собственное мнение о нем. Он приятный парень. Всегда любезный и обходительный. Когда сталкиваешься с ним лицом к лицу, то сразу оказываешься втянутой в его орбиту и веришь всему, что он говорит. Доверяешь ему и отдашь свою последнюю рубашку. А едва только снова останешься одна, как замечаешь, что он обвел тебя вокруг пальца. Я просто решила, что больше не позволю ему дурачить и обманывать себя.
