Анна молчала. То, что рассказала Элеонора, обескуражило ее. И правда, она доверяла ему и готова была отдать свою последнюю рубашку. Неужели она так ошибалась? Или же у Элеоноры была злобная натура, которую та искусно скрывала за приятельски любезными манерами?
— Похоже, сейчас мне все же не помешал бы бокал вина, — сказала Анна.
Элеонора засмеялась, встала и исчезла в кухне. Когда она вернулась с вином, то сказала:
— Чудесный день, прекрасная погода, мы здоровы и бодры, у нас нет никаких забот, давайте наслаждаться жизнью, а от вина при этом вреда не будет!
И тогда Анна рассказала ей о том, что кто-то влез в Валле Коронату, и о загадочном исчезновении фотографии.
Анна чувствовала легкое головокружение, когда около двух часов выехала из Ла Пекоры обратно в Валле Коронату. От вина она стала неповоротливой и сонной. Она успела только заметить, что в доме ничего не изменилось, легла в постель и моментально уснула.
От глубокого сна ее пробудил шум мотора, раздававшийся так близко и так громко, как она еще никогда не слышала. Она вскочила с постели. В голове у нее все кружилось, когда она бросилась к окну. Прямо перед кухонной дверью, которую она не заперла, стоял джип. Он стоял так близко, что с подножки со стороны пассажира можно было шагнуть прямо в кухню, минуя землю.
По двору расхаживал, широко расставляя ноги, какой-то мужчина в армейских сапогах, военных брюках и в летной куртке. Он нагло ухмыльнулся, когда она распахнула окно и на ломаном итальянском, который от волнения не стал лучше, спросила, в чем дело и что ему нужно на ее участке. «Che cosa vuole?»[58]
Это было не просто вторжение на участок. Дворик между кухней и мельницей был ее летней гостиной, а наглый заезд джипа туда — незаконным проникновением в чужое жилище.
Он почувствовал ее неуверенность, и его ухмылка стала еще наглее. Он расставил ноги пошире и с видом победителя уперся руками в бока.
Анна видела только его голубые колючие глаза. «Боже, что за злые глаза! — подумала она. — О боже, что же делать?» Энрико был абсолютно прав. Ночью она была в большей безопасности. Ночью она могла бы скрыться в темноте, сейчас же у нее не было никаких шансов: незнакомец будет преследовать ее, а он, конечно, бегает быстрее и физически намного сильнее, чем она.
— Vattene! E mia casa[59] Vattene! — пронзительно закричала она, сопровождая крик жестом недовольства и показывая вытянутым пальцем в направлении леса.
Но мужчина лишь покачал головой, залез в карман куртки, вытащил пачку сигарет, губами достал сигарету из пачки и зажег ее с таким видом, словно у него была масса времени.
Анна отошла от окна, сбежала по лестнице и с трудом протиснулась мимо джипа на улицу. Теперь она стояла перед ухмыляющимся непрошеным гостем, которому, очевидно, сложившаяся ситуация чрезвычайно нравилась.
А затем заговорил он. Говорил быстро, резко и агрессивно. Каждое слово казалось ей пощечиной, но она не понимала ни слова.
— Non ho capito niente[60], — сказала она, и мужчина повторил свою тираду. Но Анна все равно не поумнела ни на грамм.
— Я все равно ничего не поняла, — повторила она. — А сейчас убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию!
Анна надеялась, что этот тип не знает, что у нее нет стационарного телефона и что мобильник здесь тоже находится вне зоны приема, а значит, она не может позвонить в полицию.
— Если у вас какая-то проблема, напишите мне письмо!
Она рассерженно скрестила руки на груди, и в этот момент ей ничего не хотелось больше, чем чтобы у нее в руках был газовый баллончик.
Мужчина набрал побольше воздуха и начал орать. Он ударил ладонью по капоту своего джипа, а затем, продолжая орать, подскочил к Анне, угрожая ей кулаком и размахивая им у нее перед лицом. Анна отступала назад, пока в буквальном смысле слова не оказалась прижатой к стене мельницы. Она чувствовала его дыхание и запах перегара. «Что за мужлан, — подумала она, — что за неотесанная задница, что за мерзкая свинья!» И в очередной раз тщетно попыталась избавиться от этого кошмара.
Мужчина ругался, это Анна поняла. А потом внезапно подошел к своей машине, распахнул дверь и вскочил туда. Из открытого окна он проорал ей, что еще вернется. И если надо, будет приезжать каждый день. До тех пор, пока она поймет, что он имеет право находиться здесь. У него есть право проезда, и он может проезжать через этот внутренний двор так часто, как хочет, чтобы добраться к своему участку.
Наконец он уехал. Он буквально прополз через двор, затормозил, оглянулся на Анну, словно хотел вернуться, потом проехал по ручью прямо у бассейна и исчез в лесу.
Она еще долго слышала шум мотора, пока разравнивала борозды, оставленные колесами джипа на песке двора. Последние слова она поняла. Что он имел в виду под «правом проезда»? Что-то не так было в договоре? Неужели Кай что-то недосмотрел? Может, в договоре был пассаж, который он не перевел или неправильно объяснил? Или ее вообще одурачили?
