В кухне было тихо, поэтому Анна старалась есть бесшумно. У Энрико была какая-то неопределенная легкая улыбка на губах, словно он ожидал, что в любую минуту может уйти в нирвану. «Он разыгрывает передо мной спектакль, — подумала Анна. — Как и при осмотре дома, когда он сидел на террасе с книгой в руке. Он создает декорации вокруг себя. Но почему? Это же совсем не нужно. Это он у себя дома, а не я. И я куплю дом, даже если он не философ».
— А потом? — спросила она. — Что вы делали после того как уволились?
Энрико сидел очень прямо, сложив руки на коленях.
— Я продал все. Квартиру, мебель, почти весь свой гардероб. И машину. Это была очень ценная машина, «мерседес» тысяча девятьсот тридцать пятого года. Настоящий олдтаймер, в великолепном состоянии. Я хотел купить яхту и совершить кругосветное путешествие под парусами. Питаться почти исключительно рыбой и постараться обойтись теми деньгами, что у меня были, до конца дней. Но Карла этого не хотела. Она создавала трудности. Она боялась воды и волн, шторма и ветра, боялась одиночества. Она даже ни разу в жизни не плавала на пароме в Гельголанд, потому что ей было страшно стоять на качающейся палубе. Она боялась, что утонет или умрет от тошноты и постоянной рвоты. Может быть, она была права. Потому что Карла еще боится смерти, а у меня это давно уже позади.
— Вы умеете ходить под парусами?
— Нет. Или лучше так: я еще не пробовал. Но есть же книги. И если в душе заниматься чем-то, то все обязательно получится. Ветер — это предсказуемая величина. И вода тоже. Сила, ускорение, скорость, масса — все поддается расчетам. И опасность уменьшается.
Анна очень хорошо поняла, почему Карла отказалась плавать с Энрико. Раз он неопытный яхтсмен, то она тоже бы так сделала.
— Кроме того, у Карлы была проблема, как оставить работу, потому что за полгода до этого она приняла на себя руководство детским садом. Работа ей вроде бы нравилась, но я видел, что она безнадежно ею перегружена, что это ей не по силам, и я хотел вырвать ее оттуда. Я составлял для нее служебные планы и расчеты, рассчитывал планы экономии для кухни и нашел мастеров, которые покрасили детсад и за полцены положили новое ковровое покрытие. Я мастерил деревянные игрушки, чтобы не надо было покупать новые, смотрел за детьми на игровой площадке и даже ездил в качестве куратора в путешествие в горы Фихтельгебирге. Бесплатно, разумеется. Я делал для нее все, но напрасно. Она не была создана для столь ответственной работы. Она была слишком мягкой, слишком сочувствующей. Если ребенок разбивал коленку, она плакала больше, чем сам малыш, и в панике забывала номер телефона пожарной команды. Я не мог смотреть на все это. Я пытался уговорить ее. Снова и снова. И в конце концов она тоже уволилась.
Энрико налил себе из оплетенной лозой бутыли бокал вина и залпом выпил его, в то время как Анна стойко лишь пригубила свое вино. Лицо Энрико стало ярко-красного цвета.
— А потом я купил старый автобус и переоборудовал его. Маленькая кухня, откидной столик, два стула, матрац, шкафчик — и все. Для нас и всех наших вещей было вполне достаточно. Я хотел объехать мир. Если не на лодке по морю, то на автобусе по дороге.
Несмотря на то что Энрико выпил вина, его губы пересохли. Липкая слюна собралась в уголках его рта. Анне постоянно хотелось смотреть туда, и это ужасно мешало. Такой красивый мужчина — и такая мерзость. Такая банальная мерзость.
— Невероятно, — сказала она. — Я тоже об этом мечтала. Просто уехать куда-нибудь. Плыть по течению. Не знать, что тебя ждет. Увидеть мир.
— Так сделайте это, — сказал Энрико. — Уезжайте, а не прячьтесь в долине!
— А почему же
— Старый, дребезжащий автобус сдох здесь, в Тоскане. Выше Дуддовы, на площадке, где складируют дрова. Мы не смогли ехать дальше. При всем своем желании. Я испробовал все, но автобус не сдвинулся ни на метр. Мы не могли добраться даже до мастерской в Амбре. А потом я, прогуливаясь, наткнулся на Валле Коронату с ее руинами, заросшими травой еще тридцать лет назад, и вдруг почувствовал, что это и есть мое место. Что мое предназначение может заключаться в том, чтобы восстановить мельницу и оживить ее. Жить здесь. У родника. В лесу. У истоков жизни.
— Когда это было? Я имею в виду, как давно вы живете здесь?
— Уже тринадцать лет. Я купил и реставрировал сначала Валле Коронату, а потом и другие развалины.
