Город Звезд не зря носил свое название. В Восточных Королевствах ночное небо над ним было черным, в Нордсколе имело оттенок индиго, но звезды, густо покрывающие его свод, всегда были яркими и маняще-близкими. Чудилось, что вскочи на дракондора или сплети заклинание левитации помощнее – и дотянешься, схватишь, сожмешь в ладони. А отсюда, с балкона Лиловой Гостиной, расположенного наверху самой высокой, центральной башни Фиолетовой Цитадели, казалось, даже взлетать не надо. Встань на цыпочки, протяни руку, и вот сверкающий шарик из огня и магии уже трепещет, пульсирует, бьется о пальцы. Но если смотреть не вверх, а в сторону, или просто скользнуть взглядом по небосводу, звезды тут же вспоминали о своем холодном и гордом величии и отодвигались назад.
Даларан парил над Нордсколом, поднявшись выше крон деревьев и пиков самых больших гор, а вершина центрального шпиля Фиолетовой Цитадели считалась самой высокой точкой Азерота. Горизонт был таким далеким, что даже эльфийское зрение днем видело лишь невнятную муть там, вдалеке, где горные хребты соприкасались, наконец, с хрустальной бирюзой неба. Но ночью сверкающие звезды были видны превосходно: и все те, что висели над головой, и расположенные низко, над изломанной линией горизонта.
Этас не мог точно сказать, какая звезда нравится ему больше всех. Голубой глаз Прыголапа или три бриллианта на ожерелье Чародейки? А может быть - он даже помнил ее название, - Anu’Thori, самая яркая в созвездии Воителя. Сейчас она сверкала так ослепительно, что диск Голубого Дитя, малого спутника Азерота, блек рядом с ней.
Мерцание, обманчивость расстояния и открывающееся взгляду бесконечное пространство вызывали головокружение и ощущение свободного падения. Этас почти не чувствовал каменной плиты балкона под ногами. Поверх его руки лежала широкая, теплая и твердая ладонь, сжимающая его пальцы на кованной дуге балконной ограды. Рыжий откинул голову назад, своему любовнику на грудь, и почувствовал, как тот, наклонившись, потерся подбородком о его висок и ухо. Он ощущал прикосновение кончиков пальцев другой его руки, медленно скользнувших по щеке, шее, очертивших волнистую линию по груди и животу. Двое в сверкающей ночной бесконечности, тепло соприкосновения обнаженных тел, льющийся в глаза звездный свет и только металл ограды под рукой, как единственная нить, держащая их на планете…
Этас раздраженно скомкал и столкнул ногами на пол одеяло и, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку, тоскливо и безнадежно взвыв.
Ему не светит ни Город Звезд, ни объятья великого магистра!
За последние недели подобные пробуждения стали уже привычными. Рыжий даже научился находить в них плюсы: эротические грезы и кошмары редко снились ему в одну и ту же ночь. Но все равно… Поначалу он надеялся, что неправильные, неуместные и не имеющие ни единого шанса на воплощение фантазии и дальше будут появляться только изредка при общении с архимагом Ромматом и без проблем покидать голову вдали от вызывающего их объекта. Не тут-то было. Как только разум рыжего не был занят рабочими вопросами или обсуждением чего-нибудь особо интересного с друзьями, он тут же наполнялся картинами секса или просто поцелуев с великим магистром.
Как такое вообще могло получиться? Почему Этас хотел именно его? И почему именно сейчас, не первый год ведь уже знакомы?! Рыжий видел магистра Роммата в Даларане, когда тот заходил к Красу, но интереса не испытывал. Впрочем, Этас тогда практически ничего не знал о нем и вообще обычно не смотрел на тех, кто был значительно старше него – они, как правило, были слишком требовательны. А потом, когда архимаги стали общаться в Элун’аране, между ними было чересчур много разногласий и ссор, рыжий относился к нему слишком плохо, чтобы могло возникнуть какое-то желание. Да, сейчас рыжий понял, что был не прав, и теперь испытывал к великому магистру уважение, но уважение – это вовсе не повод для сексуальных желаний.
Этас еще понял бы, если бы это была такая преобразовавшаяся во влечение благодарность за спасение из Аметистовой Крепости. Так нет же, он сам прекрасно осознавал, что в его случае надо бы чувствовать побольше признательности. Но вместо этого, так и не найдя подходящего момента, чтобы сказать хотя бы просто «спасибо», оправдывал себя тем, что все эти годы был чародеем Ассоциации, так что вроде как спасать его – прямая обязанность великого магистра. И вообще архимаг Роммат не остался без награды за труд и риск: у того теперь была куча вполне лояльных чародеев, многих из которых уже приняли в Ассоциацию. Словом, благодарность рыжий испытывал весьма умеренную, да и образ отважного спасителя оказался смазанным из-за бесцеремонного обращения и вынужденных убийств квел’дореев.
