В фургоне имелась масса самых разнообразных вещей, тщательно заготовленных для длительного путешествия. Теперь среди них царил кромешный беспорядок. Все было перебито, переломано, изодрано и свалено в кучу. Кто-то все уничтожал методически и со знанием дела. Нечего было и думать навести здесь хоть какой-нибудь порядок. Французам и двум неграм оставалось только вытаскивать обломки и, тщательно осмотрев их, бросать в воду – работа долгая и неблагодарная, успеха которой придется ждать неопределенное время.
– И все-таки, – сказал Альбер, – не может быть, чтобы мы так-таки ничего не нашли.
– Я того же мнения, – поддержал его с обычным спокойствием Александр. – Надо искать. Потраченное таким образом время не может быть потеряно.
Жозеф, который, против своего обыкновения, не раскрывал рта, казался озабоченным. Наконец он заговорил:
– Знаете, господа, о чем я сейчас думаю?
– Я догадываюсь, – отозвался Александр.
– Неужели?
– Очень просто: вы думаете о том, какая причина заставила этого плута внезапно покинуть фургон.
– Вы угадали только наполовину, месье Александр. Я действительно хочу знать причину. Но мне также интересно, как он ушел отсюда.
– Причину, дорогой Жозеф, понять нетрудно. Мерзавец не мог дальше продвигаться в такой тяжелой повозке, а раз у него не было быков, чтобы вывезти эту махину, ему ничего не оставалось, как бросить ее и уйти. Это вполне естественно. Что же касается того, как он отсюда выбрался, то вот как дело было, по-моему. Он ушел часов пять или шесть назад. Вода еще стояла довольно высоко, поэтому он не мог увезти госпожу де Вильрож и ее спутницу на ту сторону лагуны. Я думаю, что он добрался вплавь до этого леса, который мы видим впереди. А там он либо нашел лодку, либо сколотил плот и вернулся сюда за своими пленницами.
– Правильно! – горячо перебил его Альбер. – Бедняжка, что она пережила!.. Неужели мне только останется всю жизнь проклинать мою безумную затею…
– Мужайся, друг мой! Не падай духом. Мы знаем, что она там не одна. Слепая судьба вас разлучила, но дала ей подругу. Вдвоем все же легче. У них будет больше сил для сопротивления и больше инициативы для подготовки своего освобождения.
Его прервало громкое восклицание Жозефа:
– Аваи! Аваи!
– В чем дело, Жозеф?
– Карай! – ответил каталонец, размахивая металлической крышкой от коробки с галетами. – Вы были правы! Не надо отчаиваться! Посмотрите! Здесь что-то написано! Верней, нацарапано.
– Давайте, Жозеф! Давайте поскорей!
Александр, который владел собой гораздо лучше, чем его друг, охваченный вполне понятным волнением, разобрал несколько слов, нацарапанных неровными – то круглыми, то угловатыми – буквами:
«Он нас увозит… плот… пересекаем реку…»
– Ну вот! – сказал он. – Выходит, ваши предположения вполне оправдались.
– Да ведь он еще больший подлец и сумасшедший, чем я думал! – вне себя воскликнул Альбер. – Как это он пустился на такую авантюру на плоту?.. Пересечь гигантскую реку на нескольких жердочках, когда у него есть фургон, который плавает, как корабль!
– Но один человек управлять этим кораблем не может, – вполне рассудительно заметил Александр. – К тому же мы еще не знаем, не протекает ли он. Мне даже кажется, что все мягкие вещи набухли от воды. Возможно, было какое-нибудь повреждение – либо умышленное, либо случайное. Поскольку мы уже достаточно знаем из того, что хотели узнать, давайте-ка посмотрим, в каком состоянии пол, цел ли он еще.
– Зачем? Нам надо поскорей вернуться туда, где мы оставили лодку и челноки Зуги и бушмена. Пересечем Замбези и обыщем берег…
– И Клаас, который прячется за скалой или за деревом, перестреляет нас одного за другим, как куропаток… Право же, дорогой Альбер, я тебя не узнаю. Ведь ты никогда наобум не действуешь, ты человек смелый, но рассудительный…
– Что же ты советуешь?
– Обязательно увидеться сегодня ночью с Инженером. Мне хочется держать в руках добрый карабин. А завтра утром мы переправимся на тот берег.
– А пока что мы будем делать?
– Пока мы вооружимся терпением. И возьмемся за ремонт фургона. Он течет, как решето. Смотри, я так и знал: этот болван пробил жестяную обшивку в нескольких местах. Посмотри на эти четырехугольные дыры, несомненно сделанные киркой. Но ничего, дыры мы заделаем! Однако погоди – вот кое-что посерьезнее.
– Что именно?
– Большая пробоина… Не меньше двадцати пяти сантиметров в длину и пятнадцати в ширину…
После небольшой паузы он прибавил:
– Ладно, управимся и с пробоиной! Сегодня к вечеру все будет в порядке. Ах, господин Клаас, вы думали привести в полную негодность это великолепное сооружение! Вы хотели нас перехитрить! Посмотрим, кто окажется сильней – такой дикарь, как вы, или мы, люди цивилизованные.
– Я больше ничего не понимаю! – признался Альбер. – И я ума не приложу, что ты задумал. Приказывай, действуй, я верю в тебя и думаю, что ты поступаешь правильно. Скажу только одно: надо торопиться.
