– В одно очень далекое место, – сказала Персефона. Она улыбнулась крошечной, загадочной улыбкой, похожей на птичку, выглядывающую из ветвей. – Оно внутри тебя.
– Это безопасно?
– Наоборот, – ответила Персефона. – Вообще-то ты лучше съешь еще пирога.
– Что будет, если я не соглашусь?
– То, что ты ощущаешь, еще усугубится. В этой головоломке нельзя начинать с угловых фрагментов.
– Но если я это сделаю… – начал Адам и замолчал, потому что правда уязвила его, а потом уютно свернулась в душе. – Я изменюсь навсегда?
Персефона сочувственно склонила голову набок.
– Ты уже изменил себя. Когда принес жертву. Это просто финальный этап.
Значит, не было смысла отказываться.
– Тогда скажи, что делать.
Персефона подалась вперед, но так и не села.
– Перестань отдавать. Ты не приносил в жертву свой разум. Пусть мысли остаются твоими. И помни о том, чем ты пожертвовал. Нужно, чтобы для тебя это было всерьез.
– Для меня это было очень всерьез, – заверил Адам, чувствуя, как в нем оживает гнев – внезапный, поющий, чистый. Бессмертный враг.
Персефона моргнула своими непроглядно-черными глазами. И гнев затих.
– Ты обещал быть руками и глазами Кабесуотера, но слушал ли ты, о чем он тебя просит?
– Он ничего не говорит.
Лицо у Персефоны было понимающее. Ну разумеется. И внезапно Адам понял, в чем заключалась причина видений и галлюцинаций. Кабесуотер пытался привлечь его внимание единственным доступным способом. Весь этот шум, звуки, хаос в голове…
– Я не понимал.
– Он тоже выбит из равновесия, – объяснила Персефона. – Но для этой конкретной проблемы есть отдельный ритуал. А теперь посмотри внутрь себя, но знай, что там есть нечто, способное причинить боль. Прорицание не бывает безопасным. Никогда не знаешь, кого встретишь.
Адам спросил:
– Ты поможешь мне, если что-то пойдет не так?
Взгляд ее черных глаз устремился на него. Он понял. Его единственная подмога осталась за порогом кухни.
– Берегись любого, кто обещает тебе помощь сейчас, – сказала Персефона. – Изнутри только ты сам можешь помочь себе.
И они начали.
Поначалу Адам видел только свечи. Тонкое, высокое пламя настоящих свечей – и изогнутое, круглое, в стекле, ставшем зеркалом. Потом из нависшей над ним тьмы упала капля воды. Она должна была расплескаться по стеклу, но вместо этого пронзила поверхность.
Она упала в бокал с водой. Неуклюжий и толстый, вроде тех, что стояли в шкафу у его матери. Но этот бокал был в руке у Адама. Собираясь сделать глоток, он заметил чье-то быстрое движение. Он не успел спохватиться… свет… звук…
Отец ударил его.
– Подожди! – воскликнул Адам, пытаясь объяснить – он всегда пытался что-то объяснить, – и ударился о вылинявший стол на кухне.
Удар должен был завершиться, но Адам как будто оказался заключен внутри него. Он был человеком, ударом, столом, пылающим гневом, который управлял всем этим.
Удар жил в нем. Первый раз, когда отец врезал ему, всегда таился где-то в голове Адама.
«Кабесуотер», – подумал он.
И освободился. Когда бокал, слишком массивный, чтобы разбиться, стукнулся об пол, капля воды выскользнула из него и вновь начала падать. На сей раз она упала в спокойный, похожий на зеркало пруд, окруженный деревьями. Между стволов стояла темнота, сочная, черная, живая.
Адам уже был здесь.
Кабесуотер.
Он правда оказался тут или ему снилось? И была ли для Кабесуотера разница?
Это место… он чувствовал запах сырой земли под упавшими ветвями, слышал насекомых, которые трудились под гниющей корой, ощущал, как ветерок, шуршащий в листве, касается и его волос.
В ночной воде у ног Адама кружили красные рыбки. Они выставляли рты на поверхность в том месте, где упала капля. Затем какое-то движение заставило Адама взглянуть на дерево снов на противоположном берегу. Оно выглядело, как всегда – массивный старый дуб с дуплом, достаточно большим, чтобы в нем мог поместиться человек. Несколько месяцев назад Адам стоял в этом дупле и созерцал жуткую картину будущего: Ганси, который умирал из-за него.
Адам услышал стон. Это была женщина в светлом старомодном платье, которую он видел в своей квартире – самая первая галлюцинация.
– Ты знаешь, чего хочет Кабесуотер? – спросил он.
Прислонившись к неровной коре дерева, женщина в смятении прижала ладонь ко лбу.
– Auli! Greywaren furis as. Lovi ne…
Это была не латынь. Адам сказал:
– Я не понимаю.
Рядом с ней вдруг появился мужчина в шляпе котелком, тот самый, которого Адам видел в особняке Ганси. Мужчина умоляюще произнес:
– E me! Greywaren furis al.
– Простите… – сказал Адам.
Появился еще один дух и протянул к нему руку. И еще один. И еще. Все видения, которые посещали его. Десяток фигур. Непонятная речь.
Тихий голос рядом с Адамом проговорил:
– Я переведу.
Адам повернулся и увидел маленькую девочку в черном платье. Она в чем-то напоминала Персефону – пышные белые волосы, похожие на сахарную вату, узкое лицо, черные глаза. Девочка взяла Адама за руку. Рука у нее была очень холодная и немного влажная.
Он подозрительно вздрогнул.
– Ты будешь переводить точно?
