Только о преступлениях и кричали газеты – да, газеты, во множественном числе, поскольку в Генриетте, вопреки всякой логике, их было аж две. Напуганные горожане наперебой сообщали о взломах. Впрочем, показания противоречили друг другу; к кому-то вломился одиночка, к кому-то двое, а некоторые говорили о банде из пяти-шести человек.
– Значит, всё это неправда, – язвительно сказала Блу.
Она скептически относилась к официальной журналистике.
– Или правда, – заметила Мора.
– Это тебе сказал твой любовник-убийца?
Мора ответила:
– Он не мой любовник.
К тому моменту, когда Блу подъехала к одноэтажному зданию, где Калла занималась боксом, она чувствовала себя потной и непривлекательной. И навес над газоном не произвел никакого эффекта, пока она тащилась к двери и нажимала звонок локтем.
– Привет, юная леди, – сказал Майк, рослый тип, который давал Калле уроки. Он был насколько же широк, насколько Блу высока – иными словами, не очень. – Это что, от «Корвета»?
Блу поправила колесо под мышкой.
– От «Камаро».
– Какого года?
– Кажется, 1973.
– О-о. Большой двигатель? Триста пятьдесят?
– Да?
– Здорово. А где всё остальное?
– Развлекается без меня. Калла еще занята?
Майк открыл дверь пошире, пропуская Блу.
– Отдыхает внизу.
Блу нашла Каллу лежащей на потертом сером ковре, в виде роскошной запыхавшейся горы. Вокруг висело невероятное количество боксерских груш. Блу положила колесо от «Камаро» на вздымающийся живот Каллы.
– Давай, покажи свой фокус, – потребовала она.
– Как грубо!
Тем не менее Калла положила ладони на покоробившийся металл. Глаза у нее были закрыты. Она не знала, что это, но тем не менее сказала:
– Он не один. Он оставляет машину.
Блу ощутила холодок. «Оставляет». Это могло значить «паркуется». Но, судя по интонации, Калла имела в виду нечто другое. Скорее, «бросает, покидает». Казалось, должно было произойти нечто исключительно важное, чтобы Ганси бросил «кабана».
– Когда это случится?
– Это уже случилось, – ответила Калла, открыла глаза и устремила взгляд на Блу. – И еще нет. Время идет по кругу, цыпочка. Мы используем одни и те же участки снова и снова. Кто-то чаще, кто-то реже.
– Разве мы бы тогда не помнили?
– Я сказала, что время кругообразно, – напомнила Калла. – Но не сказала, что таковы и воспоминания.
– Ты стремная, – произнесла Блу. – Может быть, ты пугаешь меня нарочно, но если вдруг ты это невзначай, я лучше тебя предупрежу.
– Ты гораздо чаще имеешь дело со всякими стремностями. Общаешься с людьми, которые используют время не по разу.
Блу вспомнила, как Ганси обманул смерть на силовой линии – и как он одновременно казался молодым и старым.
– Ганси?
– Глендауэр! Дай-ка ту другую штуку, которую ты принесла.
Блу забрала колесо и протянула Калле умбон. Та долго держала его в руках. Затем села и взяла Блу за руку. Она начала что-то негромко напевать, проводя пальцами по вычеканенным воронам. Это была древняя навязчивая мелодия, и, слыша ее, Блу обхватила себя свободной рукой.
– Они дотащили его досюда, – сказала Калла. – Кони пали. Люди очень ослабели. Дождь не прекращался. Они хотели похоронить эту вещь с ним, но она была слишком тяжелой. Тогда они оставили ее.
«Оставили».
Она явно повторилась не просто так. Ганси не оставил бы «Камаро», если бы не обстоятельства; люди Глендауэра не бросили бы его щит, если бы не оказались в тяжелом положении.
– Но это точно щит Глендауэра? Значит, он близко? – Блу почувствовала, как у нее вздрогнуло сердце.
– «Близко» и «далеко» – это как «уже произошло» и «еще не произошло», – ответила Калла.
Блу надоели загадочные ясновидческие разговоры. Она сказала:
– Но у них не было лошадей. Значит, не дальше, чем они могли пройти пешком.
– Люди, – произнесла Калла, – способны пройти очень много, если надо.
Она встала и вернула умбон Блу. От нее пахло боксом. Калла шумно вздохнула.
– Калла, – вдруг сказала Блу, – ты тоже из тех людей, которые пользуются временем не по одному разу? Ты, и мама, и Персефона?
Калла ответила:
– Ты когда-нибудь чувствовала, что в тебе есть нечто иное? Нечто большее?
Сердце Блу вновь подпрыгнуло в груди.
– ДА!
Калла достала из кармана ключи от машины.
– Правильно. Так и надо. Вот, держи ключи. Сядешь за руль. Тебе нужно практиковаться.
И больше ничего Блу из нее не вытянула. Они попрощались с Майком («Не гоняй на этом колесе слишком быстро!»), засунули велосипед Блу в багажник и довольно медленно покатили домой. Когда Блу попыталась припарковаться перед домом, не ударив маленькую трехцветную машину, стоявшую у тротуара, Калла пощелкала языком.
– Что ж, – сказала она, – неприятности сегодня выглядят мило.
На крыльце ждал Адам Пэрриш.
Адам неловко сел на край кровати. Казалось странным, что он так легко получил доступ в спальню девушки. Если знать Блу, комната не удивляла – парусиновые силуэты деревьев, приклеенные к стенам, листья, свисавшие гирляндами с вентилятора, нарисованная птица, у которой из клюва вылетала надпись: «ВСЕМ ЧЕРВЕЙ!», полка, где грудой лежали пуговицы и примерно девять разных пар ножниц… Блу принялась смущенно подклеивать скотчем поникшую ветку одного из деревьев.
