Мора и Калла разом подняли бровь. Калла победила.
Серый Человек досчитал до шестнадцати, проверил разок, а затем перевернул карту и показал остальным. Король мечей, господин своего разума, владыка собственных эмоций, воплощение здравого смысла, взглянул на них с нечитаемым выражением лица.
– Это карта мистера Грея, – сказала Персефона.
Мора спросила:
– Ты уверена?
Получив безмолвное подтверждение от Персефоны, она повернулась к Серому Человеку.
– Вы считаете, что она ваша?
Серый Человек повертел ее в руках, словно она могла открыть ему свои секреты.
– Я плохо разбираюсь в таро. Это плохая карта?
– Плохих карт не бывает, – ответила Мора и смерила Серого Человека взглядом, пытаясь соотнести короля мечей с сидевшим перед ней мужчиной. – И толкование в каждом конкретном случае может сильно различаться. Однако… король мечей – это могущественная карта. Он силен, но бесстрастен… холоден. Он прекрасно умеет принимать решения, основываясь на фактах, а не на эмоциях. Нет, это не плохая карта. Но я вижу в ней кое-что еще. Что-то вроде…
– Жестокости, – договорила Калла.
Это слово произвело немедленный эффект на всех присутствующих. На Мору, Персефону и Каллу нахлынули воспоминания о Нив, поскольку были самыми свежими; за ними последовал образ Ганси со сломанным пальцем. Серый Человек вспомнил плавающий взгляд Диклана Линча и кровь, льющуюся у него из носа. «Жестокость».
– Да, жестокость, – повторила Мора. – Ты это имела в виду, Персефона? Да.
Все три женщины бессознательно подались друг к дружке. Иногда Мора, Персефона и Калла казались тремя частями чего-то целого, а не тремя отдельными женщинами. Затем они, как одна, повернулись к мистеру Грею.
Он признал:
– Да, моя работа иногда связана с жестокостью.
– Кажется, вы сказали, что собираете материалы для книги, – с легким раздражением напомнила Мора.
– Я соврал, – признался Серый Человек. – Извините. Мне пришлось соображать быстро, когда вы сказали, что сеанса не будет.
– А на самом деле?
– Я киллер.
На несколько секунд воцарилась тишина. Ответ Серого Человека прозвучал довольно легкомысленно, но голос намекал на обратное. Такого рода ответ требовал немедленного уточнения или разъяснения – но он ничего не предложил.
Мора сказала:
– Не смешно.
– Да, – согласился Серый Человек.
Все ждали реакции Моры. Она спросила:
– Вас привела сюда ваша работа?
– Только интерес.
– Он связан с работой?
Мистер Грей невозмутимо ответил:
– Всё связано с работой. Так или иначе.
Он не сделал абсолютно ничего, чтобы его слова было проще принять. Никто не понимал, чего он хотел – чтобы они поверили ему, или подыграли, или испугались. Он просто сделал свое признание – и ждал.
Наконец Мора сказала:
– Приятно для разнообразия увидеть в этой комнате кого-то более опасного, чем Калла.
Она взглянула на Серого Человека. Он взглянул на нее. И в этом обмене взглядами было молчаливое соглашение.
Они выпили еще. Серый Человек задавал разумные вопросы, полные мрачного юмора. Через некоторое время он встал, собрал пустые бокалы и отнес их на кухню, а потом взглянул на часы и объявил, что ему пора откланяться.
– Поверьте, мне бы хотелось остаться.
Он спросил, можно ли зайти еще разок на неделе.
И Мора сказала «да».
Когда он ушел, Калла порылась в его бумажнике, который стянула в передней.
– Удостоверение фальшивое, – сообщила она, засовывая бумажник между диванных подушек на том месте, где сидел гость. – Но кредиток он хватится. Почему ты вообще согласилась?
– Некоторые вещи я предпочитаю держать на глазах, – ответила Мора.
– А, – сказала Персефона. – Полагаю, мы все знаем, что ты имеешь в виду.
Адам помнил, каким жестоким он считал Ганси. В первый месяц пребывания в Академии Агленби он ежедневно сомневался в своем решении поступить в эту школу. Другие мальчики казались чужими и страшными; он думал, что никогда не сможет стать таким, как они. Каким наивным он был, когда полагал, что сумеет обзавестись комнатой, вроде тех, где жили остальные ученики Агленби! И хуже всех был Ганси. У прочих мальчиков внешкольная жизнь шла по остаточному принципу. Однако Ганси… невозможно было забыть, что он прибыл сюда, имея свои сложившиеся привычки, и применил остаточный принцип к Агленби. На этого человека устремлялись все взгляды, когда он шагал в спортзал. Он весело улыбался, когда его вызывали отвечать на уроке латинского языка, и вечно задерживался после занятий, чтобы поболтать с учителями как с равными – «мистер Ганси, задержитесь на минутку, я нашел статью, которая, полагаю, вас заинтересует». У него были самая интересная машина и друг, обладавший дикарской красотой – Ронан Линч. Ганси во всех возможных смыслах был противоположен Адаму.
