Вывод о том, кто здесь плохой, а кто хороший, делать рано. Может, эта рожа каких-то отпетых уголовников тут к общественно-полезному труду приобщает. Плюс негры. Говорят, что служившие в Африке наши офицеры больше всего не любят негров. Брехня. Были ещё служившие в Северной Африке, так они на первое место арабов ставят. Не, я не расист и не националист, можно даже сказать, наоборот, — интернационалист. Не люблю всех дураков и сволочей одинаково, независимо от цвета кожи и разреза глаз. Но вот три года пребывания в Африке свой отпечаток накладывают.
Толстый, отчаянно матерясь, перетянул двоих, недостаточно, по его мнению, оживлённых, и пленники, ускорившись, стали быстро таскать корзины от карьера вниз, к причалу. Минут через пятнадцать, закончив, собрались в кучу, и побрели по берегу, скрывшись из вида. Толстый важно пошагал за ними. В общем, ничего не понятно.
Пришлось перебегать, менять позицию, чтобы увидеть, куда они ушли. За полоской деревьев у них располагалась жилая зона. Ближе к воде — здание, длинный сарайчик, в котором и проживала, видимо, эта пятёрка зэков. Не, шестёрка. Возле плиты, под навесом, с костылём и покалеченной ногой, прыгает ещё один азиат. Негров я умею различать на взгляд, могу сразу сказать, что один из них — это центральная Африка, даже ближе к Сахелю, второй — юг. Ангола или что-то рядом. А вот азиатов не умею, для меня они все на одно лицо.
Выше по склону, за крепким забором, декорированным колючкой, небольшой дом с торчащей антенной мачтой. Антенна простенькая, штырь, так что связь недальняя. Толстый пошёл наверх, загудел небольшой генератор, в окне загорелся свет. Доложиться о проделанной работе пошёл, что ли? И что делать-то? Не, что толстого надо поспрошать, это понятно. А то сядет сейчас и уплывёт — на песок вытянута мотолодка. Тоже надувнушка, но из крутых. Мотор хороший, с этого ракурса не видать точно, но на вид — сил более тридцати, по размеру колпака если судить. Дистанционка, на румпеле сидеть не надо. Богато живут прибалты. А, ладно, пойдём разговаривать.
— В лодку! Туда пойдём.
— Я с тобой. — Упёртая, не буду спорить, побежали.
Бесшумно, чем хорош электромотор, подошёл, стал возле моторки. Манлихер в руки, и быстро по лесенке. Из дома нас не видно, зэки застыли и удивлённо на нас смотрят. Им досюда так просто не добраться — или плыть по реке довольно далеко, а вода ещё не купальная, или резать спираль Бруно. Металлом местные тоже не обижены, надо понимать. Колючка, спираль, и в немалом количестве. И только двинулся по лестнице, вслед, из-за колючки, пожелание: «Прибей эту сволочь!» — И с такой злобой произнесено было… Аж дёрнулся, и только потом дошло — сказали-то по-русски. Поворачиваюсь — стоит возле колючки мужик, в обносках, с фингалом таким знатным, но гордо стоит, без подобострастия. Моего возраста примерно. Отставник, не ошибёшься, такое в осанку впечатывается до конца дней.
— Wer bist du? — Сам не знаю, почему так вырвалось, на немецком его спросил, кто он.
— Юрий Николаевич. — Каблуками не щёлкает, но характерное такое вытягивание корпуса. Точно, военный.
– Stillhalten! — Вроде так на немецком должно звучать «стой спокойно». Двинул дальше.
Подхожу, звук работающего генератора заглушает любые шаги. Попробовал дверь тихонько пальцем — не заперта. Непуганые, не боятся. Сдвинул предохранитель, резко открыл, ствол вперёд. Толстый сидел за столом, пил кофе, судя по запаху. Так и застыл. Потом медленно потянул руки вверх, так и не выпуская кружки. Молодец, так и сиди. Подскочил, расстегнул ему ремень, снял вместе с кобурой.
Вытащил пистолет. Прикладистый по руке, Лахти или Хускварна, не поймёшь. Не настолько я знаток оружия, особенно пистолетов. Но всё равно — бензопилы у них лучше получаются. Ладно, потом. По-быстрому прошёлся рукой по толстому, вытащил из кармана раскладной нож — больше ничего и нет. В дверь просочилась Сандра, стоит, смотрит с недоумением. Прикинул в руке пистолет — не, чужое оружие, я лучше с карабином. Показываю Сандре — умеешь?
— Си. — И так как-то буднично это «си» прозвучало, как если бы спросил — а ходить она умеет? Подал пистолет, правда, с недоверием на лице. Такая ухмылочка в ответ, а потом — цирковой номер. Пару секунд рассматривания, потом пистолет как будто бы сам впорхнул ей в руку, вываливается магазин, подхват левой рукой, флажок предохранителя вниз, передёргивание затвора, вылетевший патрон подхватывается левой рукой, пальцами левой же руки вталкивается обратно в магазин, в это же время смотрит в ствол, недовольно морщась, магазин влетает в рукоятку, щелчок затвора, флажок предохранителя вверх. Общее время — пара секунд. Я так не сумею. Если кратко — проникся. А толстый — аж до печёнки. И кротко так, скромно:
— Чемпионато Италья пер тиро. Кварто посто.
Толстый, услышав такую речь, даже расслабился, и заговорил:
— Синьора…. Герр… — На этом, видимо, его познания в иностранных языках закончились, и он продолжил дальше уже на родном, непонятно. А с чего это он меня герром назвал? А, так камуфляжка же бундесовская на мне, и карабин австрийский.