— Маргарита Эдуардовна, каюсь, некогда собой заниматься, но речь сейчас не об этом. У меня к вам несколько неожиданный вопрос: насколько вы лично — универсальный врач? Дело требует комплексного обследования, но привлечение дополнительных специалистов крайне нежелательно. Сможете в одиночку осмотреть двух человек и вынести потом свой вердикт?
— Алексей Александрович, давайте без загадок и предисловий. Вы же знаете — я была врачом на зимовке. Многое умею, не всё, конечно. Что нужно сделать, кого смотреть, и почему возникла секретность такого уровня? Что, они нашли раненых Смотрящих? И у них слепота третьего глаза, или рога шелушиться начали?
Нормальный такой напор. Сотников открыл было рот, потом задумался на секунду, махнул рукой.
— Покажи.
Да запросто. Оскалил зубы, и провел по ним ногтем. Звучно так, со щелчками. До конца не выросли ещё, но для такого достаточно.
Зенгер смотрела с недоумением. Потом отреагировала
— И что? Руки-то хоть давно мыли?
Молча полез в карман и достал коробочку, в которую положил свои зубные протезы. Открыл, показал. И ещё раз прощёлкал ногтем. Сотников, не давая начмеду опомниться, произнёс:
— Маргарита Эдуардовна! Я хочу отдать вам его и Сандру… эээ… а как у неё отчество?
— У итальянцев нет отчества. Не принято.
— Отдать Андрея и Сандру на день в ваши руки. Только в ваши, чтобы дальше эта информация никуда не вышла. Обследование на предмет… наверное, необычности. Отклонения от общепринятых медицинских показателей. Так понимаю, они же недавно обследование полное проходили? Значит, отклонение от результатов этого обследования. Через сутки доложите результаты в узком кругу. Знать об этом будут только три человека. Вы — четвёртый.
Зенгер побагровела, набрала воздуха, собираясь было возразить, но, постояв, приобрела нормальный цвет лица и буркнула:
— Завтра к восьми утра вдвоём ко мне. Натощак. Сдадите анализы, тогда на завтрак пойдёте. Я свободна, Алексей Александрович? Мне нужно теперь успеть подготовиться.
— Да, конечно. И вы, Андрей, можете идти. Послезавтра в пятнадцать часов жду вас двоих здесь. Постарайтесь вспомнить все мелочи, которые не были отражены. И Сандра тоже. Разговор будет длинным.
Люди делятся на тех, кто не верит в домовых, и тех, кто с ними постоянно имеет дело.
Объяснить первым, что домовые — это совершенно нормальное и обычное явление, практически нереально. Впрочем, ровно до тех пор, пока не столкнутся с шуточками ближайшего домового. И через некоторое время им ничего не остаётся, кроме как перейти в лагерь вторых.
Андро (всё же так привычнее) из тех, кто не верит… Бабманю чуть ли не в шарлатаны записал. А она — потомственная знахарка, ха-ха, попросту — ведьма. Не злая колдунья, а — ведунья, ведающая. Живущая в природных ритмах, в природных энергиях. Кто ещё смог бы так, в одиночку, среди леса, ничего и никого не боясь?…
Ей, вернее — Анечке, Бабманиной дочке, этот дар тоже достался, только по молодости не раскрылся полностью, да и было кому в семье его нести, а это нелёгкая ноша… Ну вот, а потом он достался ей, Сандре. Впрочем, он же у неё и был всегда…
Теперь она вполне понимает, как она — итальянка-горожанка — так легко приспособилась к жизни в лесу. Андро помог, конечно, у него опыт и знания, но ведь ей самой могло быть тяжело без привычного комфорта, а она вросла в эту лесную жизнь…
Анечка… Интересно, какие ещё сюрпризы она приподнесёт? Сандра чувствовала, что русский язык как родной (со всем шофёрским его многообразием, которое она, как и Анечка, старалась не демонстрировать) — это ещё не всё, что в ней прописалось с той коррекцией. Просто чужая душа «срослась», наконец, с её телом — и Анечкины знания и умения стали её, Сандры, знаниями и умениями. А Анечка была девушкой талантливой — с ведьмиными-то генами…
Эх, распросить бы Бабманю… Можно, конечно, настроиться и попытаться с ней поговорить так, как она умеет, без слов, но для этого нужна тишина, спокойная обстановка, а ей сейчас некогда: работа, люди, поездки…
Да и про Портал Бабманю надо бы распросить: похоже, знает она о нём не понаслышке, так уверенно указала им путь, ещё и странниками назвала. Знает, бывала там и руку на плиту клала, иначе откуда бы «странники»…
Кстати, узнать бы, занималась ли Анечка музыкой… Почему-то свои впечатления от самого места, от шума водопада, от того едва слышимого, но такого явного звона, ей хотелось описать в музыкальных терминах — она их как будто знала, но пока не могла вспомнить…