Повинуясь команде, шеренги эскадронов сломались, бойцы привычно перестраивались во взводные колонны. Торжественным маршем ряд за рядом проезжали они мимо Знамени и сворачивали на дорогу, убегавшую в сторону Мордвеса. Сводные эскадроны возвращались в свои дивизии, ведущие бой.
Едва последние звенья всадников миновали поворот, в голове колонны вспыхнула песня. Сперва звучала она неуверенно, потом все громче, сильней. Любитель кавалерийских песен, Павел Алексеевич сразу определил: новая. Мотив не ахти какой, но ничего…
Он вслушивался, стараясь разобрать слова. А когда разобрал, кровь прихлынула к лицу от неожиданности, от смущения:
В сотни голосов, с лихим посвистом вели эскадроны доморощенную песню. А Павел Алексеевич стоял обрадованный и растерянный. Неудобно же так — все время его фамилия…
— Юрий Дмитриевич, — негромко сказал он комиссару. — Вы уж, пожалуйста, наведите порядок. Это по вашей части. Чтобы без Белова там было…
У Милославского глаза веселые, плутоватые. Развел руками:
— Ничем не могу помочь! Песня возникла в массах, все в ней верно. Нет у меня ни прав, ни возможности ее запретить. Да и желания такого нет. Правильная песня. Пусть поют!
Венёв взяли 9 декабря. Захватив город, кавкорпус раздробил панцирь вражеской обороны и острым лезвием вонзился в боевые порядки танковой армии Гудериана. Перед Беловым, как в сказке, лежали теперь три дороги. Одна — прямо на запад, во фланг немцам, осаждавшим Тулу. Вторая — на юго-запад, где у противника не было крупных сил, третья — на юг, на Сталиногорск, в тыл вражеской группировке, отбивавшей натиск 10-й армии. Вырвавшись на оперативный простор, гвардейцы преследовали фашистов так быстро, что те не успевали разрушать и сжигать населенные пункты.
Павел Алексеевич с трудом выкроил время, чтобы сделать несколько записей.
