Беседовали с глазу на глаз. Майор, без стеснения затягиваясь генеральским «Казбеком», докладывал, что возле Венёва корпус освободил большую группу пленных, захваченных немцами дней двадцать назад. Среди пленных — много бойцов из отступавших через этот район 31-й и 41-й кавалерийских дивизий…
Майор, коренастый медлительный украинец, говорил обстоятельно, с большими паузами, словно бы давал возможность собеседнику оценить значимость своих слов. Павел Алексеевич от нетерпения постукивал по столу костяшками пальцев. Все ему было ясно. Он знал, что командир 160-го Камышинского полка Аркадий Князев не отправил освобожденных из плена бойцов в тыл, как требовала инструкция, а зачислил всех кавалеристов в свои эскадроны.
Подобные случаи бывали и раньше. Но тогда речь шла о единицах, это не отражалось ни в каких сводках. А теперь Князев сразу влил в полк сто человек.
— Не исключено, что среди пленных есть вражеские агенты, — сказал майор.
— Возможно, только вряд ли. Обстановка не та. И, в конце концов, это дело контрразведки. Пусть поработает.
— В тылу, товарищ генерал, имеются специальные органы. Они сквозь сито просеивают.
— Лучшая проверка — в бою. Но я понимаю, майор, порядок установлен не вами, и вы обязаны следить, чтобы он выполнялся.
— То-то и оно, — вздохнул особист. В глубине души он одобрял поступок Князева. Однако служба есть служба, и он обязан доложить вверх по своей линии. И вот он пришел к командиру корпуса, с которым воевал от самой границы, чтобы предупредить, посоветоваться. Может, найдутся смягчающие обстоятельства?
Павел Алексеевич вынул из полевой сумки несколько исписанных листков, положил перед майором:
— Сводка о состоянии корпуса. Посмотрите внимательно.
Рукой попробовал разогнать табачный дым, клубившийся в низкой горнице. Куда там — только растянул дым полосами. Пришлось открыть форточку. С улицы приятно повеяло морозным воздухом. Где-то близко пофыркивали лошади. Блеснула первая звездочка на вечернем небе.
Вдыхая бодрящий воздух, Павел Алексеевич подумал: как все же плохо без Щелаковского. Есть такие дела, по которым не посоветуешься ни с начальством, ни с подчиненными. Вся тяжесть — на одни плечи. А с Алексеем Варфоломеевичем разделили бы груз пополам.
Вот уже месяц корпус не получал пополнения. Столько потерь — и ни одного маршевого подразделения. Понятно, в сражение под Москвой введены новые армии: люди, техника — все для них. А гвардейский корпус — сам по себе. Не мудрено, что кавалеристы начали выдыхаться. В эскадронах осталось по сорок — пятьдесят человек. И это тем более обидно, что на левом крыле Западного фронта корпус является самым опытным, самым активным соединением.
После Каширы в дивизию Баранова влилась часть местного истребительного батальона. К Осликовскому присоединились партизаны. Хорошо! Почти в каждой деревне, в каждом райцентре в корпус просились добровольцы, уже испытавшие на себе «новый порядок». Однако производить мобилизацию и самостоятельно принимать добровольцев корпус не имел права. В принципе это верно. Но нельзя держаться инструкции, как слепой — стены. Павел Алексеевич не одергивал командиров, которые использовали местные возможности.
В особом отделе, разумеется, знали об этом. Но и особисты понимали: корпус наступает, гонит фашистов, а победителей, как известно, не судят. На отдельные случаи внимания не обращали. Однако сто человек — это уже массовость. Тем более что и приятель Князева, подполковник Данилин, тоже принял в свой полк сорок освобожденных пленных.
Майор кончил читать сводку. Павел Алексеевич не спешил, давая ему время подумать. Погасил окурок, прикрыл форточку и лишь потом произнес:
— Перед нами трудная задача — совместно с другими войсками разгромить армию Гудериана. А какими силами выполнять этот приказ? Видели в сводке — у Князева есть люди, хотя до штатной численности и ему далеко. У Данилина есть. Еще — у таманцев. А с остальными полками что делать, если подходить строго по нормам? Слить каждый полк в один эскадрон? Нет уж, извините, я буду бороться за полноценные полки, а не за то, чтобы от них остались лишь номера и знамена. — Майор открыл было рот, намереваясь сказать что-то, но Павел Алексеевич остановил его: — Да, понимаю, вам нужно писать донесение. Вот и напишите всю правду. О важности нашей задачи. О том, что вся страна, весь мир сейчас сюда смотрит, на поля Подмосковья. И о том, конечно, что у Князева боеспособный полк, который действует на решающем направлении. Объясните все это, и, я уверен, вас поймут… И в самом деле, не хотят же ваши прямые начальники затормозить наступление кавалерийского корпуса? Это не в их интересах, — усмехнулся Белов.
Освободить железнодорожную станцию Узловая послан был 108-й кавалерийский полк. Километрах в двенадцати от нее гвардейцы остановились, ожидая разведку.
