— Нет, какие-то разбойники, когда я по такому вот лесу гулял однажды и им показалось, что я проглотил золото. Извини, у меня с перепугу мысли с одного на другое перескакивают. А в клане ко мне относились с сочувствием — как только поняли, что ничего путного не выйдет, сразу подарили хорошие сапоги и крепкий посох.
Меж тем из россыпи ящиков осторожно выполз, вращая глазами, капитан. Взгляд его был дик, лик безумен, а рука, шарящая в опасной близости от поясного тесака, гуляла как камыш на ветру — да и чему удивляться? На цивильных араканских просторах троллей на свободе давненько не встречали, к тому же не каждый день на твоих глазах многолетнюю традицию превращают в погром и разрушения.
— Где чудище? — просипел капитан сорванным голосом.
— Победили, — ответил Бинго быстро, опередив Торгрима. — Ты видел или, может, хоть слышал, как мы тут с ним бились? Смотри сюда — он мне чуть башку не оторвал, кровавый след остался! Знаешь, старший лодочник, знали бы мы, во что втравишь, — нипочем бы с тобой не стали связываться, и уж тем паче платить.
— Убили?!
— Победили, — повторил Бинго уклончиво. — Мы ж не живодеры какие. Поразили его дивным воинским искусством и заставили бежать в страхе.
— Да чтоб вас! Уж если на бой его вызывали, так убить было нужно, чтоб дорогу навсегда очистить от этой засады! А если убивать не собирались, так зачем вызывали его на мою несчастную посудинку?!
— Вот поучи еще меня быть героем. — Бинго надменно отворотился. — Иди уж, своих подручных вылавливай. Никакой благодарности, молчу уж про восхищение, которое мы заслужили своим несгибаемым… гм… норовом.
— Матерь моя, Берронар Трусильвер! — Дварф подскочил, как баллистой подброшенный. — Совсем из головы вылетело — матросов вытаскивать надо! Хватай веревку, Бинго, швыряй за борт!
— Зачем им веревка? Она ж тяжелая, а им самим бы не потонуть.
Торгрим подхватил под задом моток, метнулся к борту, придавил один конец каната ногой, а остальное запустил в темень, которая незамедлительно ответила громким всплеском и тихой, но содержательной руганью.
— А, ты в этом смысле, — сообразил Бингхам. — Может, ящичек какой следом бросить, чтоб им было за что цепляться?
И немедленно приступил к реализации этой задумки, да с такой энергией, что капитан насилу успел отобрать у него только третий ящик.
— Что творишь, гад?! Это ж товары на продажу!
— Тебе что дороже, товары или матросы?
— Мне все дорого, только соль тонет, а краски размываются, и никому в воде от твоих ящиков никакого проку!
— А, так вот почему оно так хорошо пошло. — Бинго утер нос. — Ладно, не буйствуй. Где там каша, что с ужина осталась?
— Бингхам, прекрати дурить! Сейчас самого за борт свалю и вытащу последним!
— А потом еще будете говорить, что никакого притеснения мы, гоблины, не переносим, что в мире демократия и политика расовой толерантности.
Бинго со вздохом перегнулся через борт, нашарил под ним отчаянно бултыхающегося матроса и вздернул на палубу.
— Лося так не вытащу, — предупредил он честно. — Да и не вижу я их… а, вон хвост в лес уходит, это никак все та же зараза, на которой доспех катался. Больше я за ней в лес не пойду, из этого ничего хорошего и в лучшие времена не получалось.
— У тебя вообще никогда ничего хорошего не получалось. — Торгрим лихорадочно тянул на себя канат, вытягивая из воды потерпевших.
— Вот и врешь, однажды вырезал чудесную свистульку. Она, правда, не свистела, но красивая была — жуть, с виду как есть палица. Эй, внизу, давай… что-нибудь! Да не руку, а деньги или драгоценности… Ай! Ай! Ладно, давай руку для начала.
Всех шестерых матросов удалось изловить без потерь, если не считать, что одного, длинноволосого, Бинго вытащил к борту за волосы, но тут же благодаря дварфийскому пинку осознал, что неправ, и уронил обратно. Безутешный капитан обследовал пролом в палубе и оставил общество, погрузившись в мрачную апатию на руле. На осторожный вопрос Торгрима, нельзя ли как-нибудь немножко вернуться, чтобы поискать лошадок, он ответил таким взглядом, что у дварфа подкосились колени и задымилась кольчуга.
— Все равно на борт их не поднять, — жизнерадостно успокоил Торгрима гоблин, который успел найти котел с кашей и навалить себе полную миску, а оттого подобрел и стал склонен к философии. — Видь во всем лучшее! Им досталась свобода.
— И что им в той свободе? Сожрут в лесу, не тролль, так волки.
— Непременно сожрут, но знаешь ли ты, сколько созданий и более сознательных без колебаний отдавали свою жизнь за эту самую свободу? Говорят, что она, свобода эта, — высшая из ценностей. Опять же не я сказал, лично я этого даже не понял, по мне свобода с пивом и рядом не валялась… Кстати, пойдем пиво поищем!
— Сиди.
— Как же я могу сидеть, когда где-то неподалеку есть пиво? Спорим, что, как следует надувшись, я через реку переписаю, а ты не добьешь и до середины!
— Думаешь, если я ростом меньше, то у меня напор слабее?
— Да не думаю я ничего, не думаю! Но как еще тебя развести на попытку?
