— Сядь, пока я тебя гвоздями не приколотил. Если начнешь еще по судну колобродить, оно уж точно потонет, а мне тонуть непозволительно.
— Скучный ты. — Бинго со вздохом уселся, привалившись к ящикам. — Что, каждый день с сумасшедшим троллем расходишься?
— Да с тобой всякий день как представление к Алмазному Ордену за героизм.
— Во-во, три дня в строю, а уже весь извелся. А я так живу! Но, справедливости ради, все рекорды сотрудничества ты уже побил. И меня всего тоже побил так, что скоро Громелона догонишь!
Бинго уткнулся в миску и принялся набивать пасть, однако озираться в поисках подходящего пивного резервуара не перестал. На палубе, однако, ничего подходящего не нашлось, а на люк в подпалубное помещение уселся Торгрим, стараясь воспроизвести капитанский испепеляющий взор — без особого, впрочем, эффекта[15]. От пережитого дварфа начал поколачивать мелкий озноб, какого он не помнил с малолетства. Сложен и безумен мир поверхности, даже храбрейший, чуждый самого понятия «страх», не может оставаться спокойным и безучастным, когда с ног на голову переворачиваются самые основные понятия: аккуратность, целеустремленность, верность долгу. То ли дело было на казенных харчах в уютном каменном мешке! Надо было все-таки закобениться, когда сэр Малкольм явился с этой орясиной, потребовать задания пусть более тяжкого, но по крайней мере не столь… обескураживающего. Сразу ведь почувствовал, что ничегошеньки хорошего не выйдет из межрасового сотрудничества. Вот люди и эльфы — сколько старались, применяли со всех сторон мощную магию, аж в генофонд залезли с ногами, чтобы приобрести возможность скрещивания видов, а что в итоге получилось? Ни от тех, ни от других не удалось взять самого лучшего (если, конечно, в тех и других что-то лучшее изначально было), неспроста полуэльфы во всех историях, куда ухитрились пролезть, бытуют как иллюстрация к понятию «тяжелая судьба». А уж гоблины, изначально ходячие безобразия, ничего ценного в мир не принесшие… но как же все-таки он убил дракона?!
— Может, так, — рассудил Торгрим тягуче. — Дракон летел…
— А? Чё? — Бинго подавился кашей. — Где дракон?!
— Твой дракон. Он летел, а ты в него швырнул камнем, тут он вильнул и о какую-нибудь скалу с лету шарахнулся!
— А! Холодно. Ледник на Вороньем Черепе.
— На черепе?
— Скала такая. Очень высоко, очень холодно. Туда посылают караул нести — караулить там, правда, нечего, зато правда и суровость жизни в полной мере постигаются. Как-то, чтоб согреться, меч лизнуть хотел — не смог, язык к зубам примерз, пока рот открывал, а меч, побывши на морозе, лопнул, как сосулька. Не попал, в общем.
— В дракона не попал?
— В правду не попал. По дракону мудрено было промахнуться.
— Тебе жалко правду сказать?
— Тебе же жалко пиво найти и соревнование устроить.
Дварф демонстративно отвернулся и повалился на бок, пресекая дальнейшее общение, ибо воочию заметил, как падают бастионы логики пред неостановимым напором гоблинского праздномыслия. Такую битву не выиграть — разве что уклониться от нее, схорониться в сторонке, в укрытии из безучастности, и пребывать там в засаде и боеготовности, чтоб точно в нужный момент наброситься и пинками осадить заигравшегося вредителя. Надо бы няньку нанять, поднаторевшую в общении с малолетними безобразниками, и приставить ее к Бинго безотлучно, но пока все самому приходится. Да к такой няньке, которая способна взнуздать гоблина, Бингхам сам не подойдет даже на цепи — перегрызет цепь и убежит в далекую Домиторию, выколупывай его потом оттуда.
Ветерок усиливался, порушенный кораблик скрипел, но курс держал; на носу запалили факел для курсового освещения; Бинго не сломал ничего, кроме двух ящиков, на которых попытался улечься для вящего комфорта, и борта, о который треснулся башкой при падении с ящиков… в общем, ночное плавание протекало чинно и спокойно, словно королевский вояж. Торгрим расслабился, добрался наконец до своего тюка, из-под клапана вытащил мусат и набор точильных камней и уселся наводить глянец на иззубренное о голема секирное лезвие. Без точильного круга, конечно, несколько не то, но разве ж до таких тонкостей в этом походе, где вообще все с ног на голову поставлено? Так что обошелся подручными средствами — заправил щербины, восстановил режущую кромку, отполировал полосу заточки. Времени ушло немало, Бинго два раза бегал мимо за добавкой каши, а один раз пришлось швырнуть ему в затылок случившуюся под рукой копченую рыбешку, чтобы прекратил воровато заглядывать в оставшийся после тролля пролом в палубе.
И только с первыми проблесками рассвета подал сиплый и сорванный голос капитан со своего места на руле.
