Некоторое время в возке молчали. Байя прижимала к себе сына, Повед, сидевший рядом с Мертвецом, медленно жевал губы, смотря под ноги. Потом произнес:
– Не знаю, сможешь ли ты нас простить. Я был неправ, не сказав тебе всего изначально.
– Поговорим об этом после того, как Сиромаха вылечат.
– Да, конечно. Я ничего не знал о тебе, наемник. И жена моя ничего не знала, кроме единственного – ты сможешь нам помочь.
– И я только сейчас начинаю понимать ваш изначальный план. Хотя начни вы мне рассказывать об особенностях ретского уклада, верно, не стал бы и слушать. Ведь я всего лишь орудие, даже не полукровка.
Байя куснула губы, Повед вздохнул.
– Все так. Нам пришлось молчать, чтоб еще и сбылось, ведь ты мог, осознанно или нет, изменить знаки. А без них…
– Да, вы бы не попались на полукровок, существ второго сорта, вас не отправили бы в Метох, а судили на месте…
– Нет, наемник, – снова заговорила Байя, – нас судили бы в Метохе непременно. Я не знаю, сможешь ли ты нас понять, я не прошу о прощении.
– Вы не вернетесь за сыном? – Родители переглянулись.
– Мы будем изгнаны без возможности любой новой встречи. Только сам Сиромах сможет навестить нас через три года и только раз в жизни. Ведь по прошествии этих лет он может решить, оставаться ему в монастыре или уйти. Совершеннолетие в наших краях наступает в тринадцать, – пояснила женщина.
– Сиромах, что ты скажешь? – спросил наемник. Мальчик долго молчал, потом решился.
– Ты принес жертву, даже не зная о ней. И все равно еще здесь. Я хотел бы уйти с тобой. Ведь его изгонят с вами, верно?
Путь до Метоха занял шесть дней. Распогодилось совершенно, а чем дальше на север, тем меньше кружила буря. На подъезде к столице снега выпало едва-едва, лишь оплывающие сугробы встретили путников на промокшей от заплакавшего под весенним солнцем снега дороге. Сам город, как и все прочие поселения ретичей, прятался от чужих глаз, укрываясь за стеной векового леса, им, как частоколом, ограждая себя. Мертвецу подумалось еще: вот он, неприкасаемый пришлец, забрался в самую сердцевину заново обретающей себя Рети – едва ли его выпустят из этих мест. Слишком многое повидал и увидит еще больше. Хотя ведь он наемник, а всем им свойственно рассказывать байки, похваляясь немыслимыми подвигами перед нанимателем. Недаром же в Урмунде в ходу поговорка: «Врет как наемник». Пусть и не совсем верная, обычно хвастались немыслимыми подвигами безусые юнцы, удачно выполнившие первые заказы монет за тридцать-сорок. Большего им и не предлагали, выбирая, к их раздражению, все больше немолодых, видавших виды воинов. Они редко лгут, да и берутся лишь за задания выполнимые, взвешивая все «за» и «против» не один час, а иной раз и не один день.
В дороге Сиромах часто спрашивал о жизни наемника. Нет, ему не нравилось само занятие, но вот опасности и путешествия, о которых он узнавал от Мертвеца, кружили голову. К счастью, лишь так, опосредованно, иначе сам наемник замолчал бы.
– А вы друг с дружкой встречаетесь? – задавал вопрос за вопросом мальчик. – И часто? А где?
– Да как получается. Чаще в трактире или в гостином дворе. Обычно мы не делим земли, не ссоримся за заказы, хозяев много, всегда можно или жребий кинуть или как-то полюбовно уладить. А вот сами наниматели порой стараются столкнуть двух-трех, чтоб выбрать. В смуты, лихолетья очень много тех, кто хочет заработать лишнюю сотню монет за вроде бы нехитрое дело. Хотя чаще всего это убийство. А я, как ты знаешь, убиваю чудовищ.
– Или ведьм.
– Чудовища в человечьем обличье куда страшнее, поэтому я стараюсь не браться за такие дела. Пусть этим занимаются другие. И платят. Когда-то бог-громовержец сказал воину: «Бери что хочешь, только заплати за это». Так мы и живем. Не только воины, все люди.
Сиромах не понял слов об оплате, но предпочел не спрашивать. Задал вопрос другой.
– Тебя ведь могут арестовать за твои деяния?
– Конечно.
– Тебе потребуется надежный защитник.
– В Рети нет ни защитников, ни обвинителей, как ты знаешь. Здесь я не человек даже, а орудие преступления. Это в Урмунде или Кривии все иначе. Но и там, здесь, да в любой стране, мне дозволено будет выбрать суд божий. Вне зависимости от того, какой бог стоит во главе страны.
– И ты бы выбрал его?
– Любой на моем месте так поступил. Мне проще доказать свою правоту мечом, чем довериться защищать в суде кому-то другому.
– Ты не веришь людям? – Наемник покачал головой. – А богам?
– Чем больше я узнаю богов, тем больше люблю лошадей.
– Я заметил, лошади тебя любят, – после некоторых раздумий произнес Сиромах. – И ты их тоже.
– С ними проще.
– А у тебя бывали божьи суды? – Он покачал головой. – Наверное, интересно.
– Едва ли. На них обязательно надо убивать. Противник не всегда заслуживает подобного. Он не чудовище, он такой же наемник, как и я, только еще верит, что воин, и сражается за честь, доблесть и веру страны. А на самом деле на потеху избранной публике устраивается заурядный гладиаторский поединок.
