…Это было одно из многочисленных военных судов, тайно посылаемых главнокомандующими республиканских войск под видом «неизвестных пиратствующих единиц» нарушать все возможные торговые и туристические конвенции. Короче говоря, топить все, что встретится на пути, с единственной целью — осложнить и без того сложную ситуацию и спровоцировать Прайдери на конфликт. И кто ответит на вопрос «кто стрелял»? Никто. Неизвестно кто. Экстремисты. Пираты. А у пиратов национальности нет. Эти славные ребята в голубом камуфляже, которые могли бы много о чем потолковать с Марком и выпить с ним на кухне немало водки, ходили по морю без флага и без номера, не пользуясь радиосвязью, чтобы на них никто не мог выйти, и честно и безупречно выполняли свой приказ. Пожилая докторша из Дольска Елена Августина, должно быть, прочитает в вечерней газете «Голос Республики», что «пассажирский теплоход был варварски пущен ко дну неизвестными экстремистами». Дальше, наверное, редакция любезно приведет списки пассажиров, спастись из коих «не удалось никому». Какая досада, мэм, ведь это же были свои… Если правда, что за соотечественников нужно отвечать, то Аллен и его друзья, пожалуй, заслужили от города Прайдери те несколько камней в спину. Пожалуй, заслужили. По крайней мере Марк это точно знал.
Йосефово красноречие потеряло смысл через три минуты. Люди, которые рванули было на верхнюю палубу в поиске спасжилетов и шлюпок, с воплями посыпались обратно, топча друг друга и превращаясь по пути в жутких гоблинов из мультфильма про Подземье: следующая очередь снесла весь верх капитанской рубки. В этот же момент теплоход ужасно содрогнулся — так могло бы дернуться живое агонизирующее существо — и начал слегка крениться вперед. Никто, кроме разве что Марка, не заметил легкого пенного следа на воде — дорожки, проложенной торпедой; но теперь теплоход, красавец «Инюсвитрин» с двумя палубами, с шезлонгами, музыкой и добрым капитаном (которого, кстати, ждали дома взрослая дочка и внук), — теперь теплоход был обречен.
— Эй, мудаки дерьмовые! — надрывался катер, и голос этот носился над смертельной паникой, как глас некоего демиурга, со вкусом созерцающего Всемирный Потоп. Самое жуткое, что в нем слышалось нечто вроде веселья. Того адского веселья, которое Аллен однажды видел — но не в человеческих глазах. Здесь же это был человек, и весь экзорцизм, вся магия, мудрость и правота мира не могли спасти одних людей от других. Только Диэс Ирэ. Только День Гнева, который ближе с каждым новым днем. Жаль, что мы и многие другие умрем до этого дня…
— Не вздумайте лезть в шлюпки, дерьмо крысиное! Будем расстреливать прямо на воде! Дохните, как вам велят, а то еще хуже будет!
Шлюпки хранились на верхней палубе, которая очень хорошо простреливалась, и никому из представителей дерьма крысиного туда было попросту не пробраться. Когда верхушку теплохода со всеми приборами снесло и корабль потерял голос, а вместе с ним — и управление, стекло и искры брызнули в стороны фейерверком. Уже спускались сумерки, и более всего дико выглядели цветные фонарики, какое-то время еще мигавшие на палубе, вокруг ресторана, на начавшем медленно крениться на нос корабле. Палуба переполнялась мечущимся, ревущим народом — теперь люди лезли снизу, из служебных отсеков, которые уже заливала вода, из кают второго класса, отовсюду. Четверо друзей, на недолгое время, которое им осталось на земле, лишенные своего вождя, должны были обходиться без Йосефа и воздать ему последние почести — хотя бы молитвой. Они плотно прижались друг к другу у самого борта. Ни один из них не плакал — когда слишком страшно, людям не до слез — и не пытался говорить с другими, слишком шумно было вокруг. Аллен снова, как уже не раз в своей жизни, разделился надвое — на себя, съеденного черным страхом, и себя — стороннего наблюдателя. Наблюдатель видел орущих людей с провалами вместо глаз; видел, как благообразный бритый старик в разодранной рубашке и парень — кажется, тот, что невольно прогнал его с верхней палубы, придя туда целоваться с подружкой — молча и сосредоточенно дерутся из-за спасжилета. Видел, как старик пытается длинными пальцами вцепиться противнику в глаза. Видел, как проходит следующая пулеметная очередь — все по верхней палубе, и вниз летят осколки стекла и куски чего-то — может, дерева, может, и плоти, — и дерущиеся, закрыв руками головы, падают на палубу, обнявшись, словно братья. Видел, как некий железный обломок бьет женщину — одну из Клариных соседок по каюте — в лицо, и она падает, и остается лежать, и бегущие люди наступают ей на руки. Это было очень страшно, как в реалистическом фильме, так что даже не верилось, что оно происходит взаправду. Некоторые вещи не бывают взаправду, например, смерть Йосефа.
Это был голос Йосефа. Как же иначе.
