В Петрошанах - мост, нами наведенный через Дунай для обеспечения сообщений Владимира Александровича и цесаревича с левым берегом. Тут же живет в домике Алексей Александрович (великий князь), и помещаются моряки. Нас высадили с рельсов в трех верстах. До Зимницы верст 30, но дорога плоха, хотя местами шоссе, испорченное донельзя транспортами. Чрез реку, впадающую в Дунай, пришлось переправляться вброд. Хотя лошадки мои похудели и опустились в Бухаресте, но славно вывезли из грязи около брода, не обращая внимания на засевшие фуры. Стемнело, и мы с трудом нашли Зимницу. Тем не менее и несмотря на возражения кучеров, я, взяв провожатого, отправился тотчас на переправу, рассчитывая, что ночью, когда несметные обозы приостанавливаются, легче добраться до Систова, нежели днем, ибо дорога узка и трудна.
В 9-м часу мы прибыли в дом, занимаемый в Систове Геровым (губернатор). Ночлег устроили весьма изрядный. Денег на содержание моих лошадей и прислуги в мое отсутствие издержали весьма много (слишком 1200 руб. вместе с бухарестскими). Расплатившись утром, я собирался в путь, но оказалось, что Евангели остался ночевать в Зимнице и запоздал с вещами. Затем открылось, что мой фургонный кучер - отставной солдат - спился и пропил даже свое платье, кормил плохо лошадей и пропадал по нескольку дней в кабаках. А губернатор, обязавшийся смотреть, ничего не знал. К довершению всего кучер этот в последнюю минуту (в пьяном виде) отказался запрягать лошадей в фургон и участвовать в зимнем походе! Пришлось наскоро находить другого. Христо подыскал молодого болгарина, и Евангели взялся сам править в случае надобности. Все это задержало меня в Систове до 1-го часу пополудни. Наконец, я выбрался, отправив свой обоз. Дороги плохи, скверны и изрыты десятками тысяч повозок, беспрерывно тянущихся к Плевне, [так] что опасаюсь, что мой фургон развалится, не доехав до Порадима. Вместо моего рыжего (проданного Меншикову) купил под Христо (за 15 золотых) турецкую вороную отличную лошадку.
По карте и с расспросами доехал бы я благополучно до Булгарени, но комендант, желавший прислужиться, дал провожатым "по новому пути" казака. Тот нас водил зигзагами из деревни в деревню даже без дорог, по оврагам, заставив сделать 20 верст лишних и приучить лошадей. Когда уже стемнело, прибыл в деревню, лежавшую вне нашего пути. Со свойственным мне упорством я решил идти все-таки в Булгарени, взяв конного болгарина с проводником. Плутали и бедствовали мы немало, но в 9 час. добрались до Булгарени и расположились ночевать у священника в доме, состоявшем из двух комнат. В главной помещалось вповалку все семейство и рабочие отсутствовавшего попа (4 женщины, 3 мужчины и 5 или 6 детей). Все лежали вповалку без всякой церемонии. В другой комнате передней - поместились на полу (на подушках коляски и шубе) Базили и я. Тут же, по моему настоянию, захрапел Дмитрий. Приятное сообщество и славный ночлег! Какое разнообразие впечатлений. Quels rapprochements! Quelle atmosph В 8-м часу утра отправились мы далее и около 11-ти, странствуя среди мглы, измороси и тумана, добрались до Порадима.
Коляску мою увидал Милютин и сказал государю, что я, вероятно, приехал. Тотчас же пришли приглашать меня на завтрак к его величеству. Едва успел поместиться в отведенной мне землянке и умыть руки. Дмитрий в ужасе от обстановки; il est d'une humeur de chien de fa que je cherche me passer de lui**.
Государь приказал приготовить мне квартиру (все в землянках, исключая самого государя, Адлерберга и Милютина), а потому мне'дали кровать походную, стол и железную печку и покрыли стены и часть пола, то есть земли, солдатским сырым сукном. Маленькое окошечко будет заделано рамою со стеклом. Довольно тепло, но не скажу, чтобы приятно и весело! Анна Матвеевна была бы в отчаянии при виде мрака, господствующего в моей землянке. Приходится почти весь день сидеть со свечкою. Дай Бог уберечь мои глаза и поскорее кончить нашу стоянку под Плевною. Погода отвратительная, и грязь липкая, глубокая, непролазная.
Принят я был государем самым благосклонным образом. Его величество расспрашивал меня о всех вас и о батюшке, а также о моем здоровье. За завтраком и за обедом (государь обедает отдельно, и к его столу всякий раз приглашаются отдельно лица свиты и иностранцы) его величество вспомнил, что день твоих именин, и пил за здоровье твое, графини Тизенгаузен и графини Адлерберг. После завтрака я был позван на совет. Толковали о возможных условиях мира61. Я считаю неправдоподобным, чтобы турки теперь стали просить мира, разве бы Эрзерум и Плевна пали одновременно. Но из Армении вести неутешительные. Войска наши отказываются от атаки Эрзерума в нынешнем году и располагаются на зимние квартиры у Гассан-кале и Девенбойни. Мухтар успеет укрепиться и собрать новые силы. Осман держится по-прежнему, и хотя дезертиры, продолжающие являться ежедневно, утверждают, что турки голодают, но храбрый паша и не думает еще о сдаче, расстреливая всех тех, которые об этом заикнутся.