Теперь дам тебе вкратце отчет о вчерашнем дне, предоставляя себе дополнить вскоре словесно. Государь хотел отслужить молебен благодарственный в самой Плевне в большой красивой и главной церкви болгарской. Но оказалось, что грязь по улицам непроходимая и войск для церковного парада свести трудно к этому месту. Главнокомандующий приготовил аналой на самой главной позиции турецкой между Гривицею и Плевною на восточной оконечности последней, на высоте, с которой расстилался превосходный вид на самую Плевну и на все окрестности. У подошвы этой высоты видно еще место близ телеграфа, где разбита была зеленая палатка, в которой и прожил Осман все время. Я взял с собою Базили (у него не было экипажа) и приехал на позицию заблаговременно вслед за главнокомандующим и его свитою. Когда государь с принцем Карлом Румынским приблизился к этому месту, великий князь со всем многочисленным штабом и офицерами, съехавшимися с разных позиций, пошел быстро к нему навстречу, махая шапками и крича "ура!" Государь вышел из коляски и также снял фуражку и кричал "ура!". Оба брата поцеловались, и государь надел на Николая Николаевича на пальто георгиевскую ленту. Тут же даны был Георгий 2-й ст. Непокойчицкому, Имеретинскому и ...Левицкому!
Духовенство стояло в облачении. Оба конвоя - государя и главнокомандующего - и несколько батальонов 5-й дивизии Вельяминова, а равно батальон Калужского полка (пехота не ела со вчерашнего утра, то есть с рассвета 28-го, когда пошла занимать турецкие позиции и преследовать Османа) стали вокруг. Государь объехал ряды. Солдатики - обтасканы, похудели и, видимо, заморились накануне, но смотрели весело, бодро и гордо. От души кричали "ура!" и благодарили государя, выражавшего каждому батальону признательность свою за молодецкую службу вместе с поздравлением с полною победою. Начался молебен. Все лица были исполнены благоговения. Солнце пронизало тучки и как будто пригрело нас и землю, радуясь торжеству креста и прекращению пролития крови на этом месте. Ксенофонт Яковлевич читал молитвы с особенным чувством, и голос его звучал сильнее обыкновенного. Нельзя передать словом чувств, мною овладевших, когда государь и все мы преклонили колена на турецких батареях, на изрытой нашими снарядами почве при провозглашении вечной памяти всем павшим до этой минуты на брани за веру, царя, отечество и единоверных нам братии.
По окончании молебна сели мы все на коней и отправились в Плевну. Везде кладбища и свежие могилы павших турок. Часть города около Раденицы пострадала от бомбардировки, но в остальных улицах едва заметны следы снарядов. Зато грязь, вонь и состояние мостовой поистине ужасны. С трудом пробрались мы до отведенного для главнокомандующего дома болгарского.
С бугра вид на Плевну прелестен. Вблизи - такое же разочарование, как и во всех почти восточных городах, не исключая Константинополя. По всему видно, что болгары тут зажиточны и есть дома очень большие и приличные. Следы грабежа так и бросаются в глаза. Болгары стали грабить турецкие лавки, но румыны всех перещеголяли и наделали такие безобразия, что великому князю Николаю Николаевичу пришлось (28-го) сломать свою любимую палку на румынском сержанте, не слушавшем никаких его увещаний. Беспорядок в городе еще полный, несмотря на назначение коменданта и полицеймейстера.
Завтрак, с нами привезенный, был приготовлен в доме, где мы все слезли с лошадей. Тут произошла презабавная сцена: кто-то из старшин болгарских узнал от придворных служителей, что я - Игнатьев. Тотчас же ко мне бросились два священника со всеми наличными болгарами и стали целовать у меня руки. Один из священников стал было обнимать меня, но так как заметно было, что он давно не мылся, то я предпочел отдать ему мою руку, которую он долго держал, покрывая поцелуями и приговаривая: "Слава Богу, увидел я нашего освободителя и от греков, и от турок". Насилу отделался я от этой демонстрации, скрывшись в толпу генеральскую. Но болгары не унимались и потом на улицах показывали на меня пальцем, низко кланяясь.