Главнокомандующий отправился туда же с 8-м корпусом и должен прибыть туда завтра. Туда же отправляется корпус князя Шаховского, которого 1-я дивизия теперь лишь прибыла в Зимницу из Журжева и из Туртукая. К Рущуку отправились под начальством наследника корпуса Ванновского (Владимир Александрович) и Гана с кавалериею. 4 сотни казаков дивизии Дризена имели хорошее дело в воскресенье вечером, встретившись с турецким отрядом, высланным из Рущука и состоявшим из двух кавалерийских полков, артиллерии и одного пехотного полка. Казаки ходили несколько раз в атаку и заставили турок отступить, прежде нежели прибыло подкрепление - драгунский полк. Вправо - к Никополю, Плевно, а потом к Филиппополю пошел Криденер с 9-м армейским корпусом. Говорят, что из Никополя уходят турецкие войска. Это было бы хорошо, то есть если бы мы могли занять Никополь, а то движение наше en eventail* - к Тырнову, Рущуку и Плевно кажется мне очень рискованным: тыл и фланги ничем не обеспечены, и сообщение с Румыниею основано на одном понтонном мосте, часто разрываемом бурями. Вообще мы действуем столь же медленно сначала, как легкомысленно теперь. Опасение неудачи - в особенности в присутствии государя. Братья и сыновья уже поставлены на карту. Следовало бы охранить его величество от случайностей и не пускаться в глубь Болгарии и к Балканам, пока не выяснятся обстоятельства, а то главнокомандующий Николай Николаевич может очутиться между двумя нашими армиями, отделенными пространством в 100 верст, la merci des bandes de Circassiens**. Положение для русского императора незавидное, тем более, что мы получили с Кавказа самые грустные вести: все наши отряды в отступлении, осада Карса снята (!!), и осадные орудия вместе с наместником Михаилом Николаевичем отправлены уже в Александрополь! Турок надо бить безостановочно, не давая им перевести дух, в противном случае они делаются отважными, предприимчивыми и даже настойчивыми. Теперь им прибавили 70% достоинства, и надо ожидать упорной борьбы. Все это высказано мною Адлербергу, Милютину и Мезенцову, как имеющим обязанность представлять государю. Я не выскочка и не навязываюсь, не суюсь, пока не спросят. Между тем решено, что в воскресенье Главная квартира государя окончательно переходит Дунай и идет в Тырново с последним эшелоном (бригадою) корпуса Шаховского. Бригада обеспечит нас от нечаянного нападения горсти смельчаков.
Ты знаешь, я духом не упадаю, но общий ход дела мне не нравится, а деятельность Михаила Николаевича (Кавказ) приводит меня в недоумение и негодование. Всех армян выдали туркам и предоставили сим последним овладеть важным элементом успеха - инициативою действия. Теперь Мухтар с целою армиею станет под Карскими укреплениями, и выбить его будет трудно, а между тем дух мусульман воспрянет, а наши войска и союзники деморализуются. Михаила Николаевича следовало бы отозвать и назначить туда боевого полководца.
Затруднения в Болгарии удесятерятся, и конца войны не видно, если не исправятся дела. Государю лучше было бы вернуться, проводив войска за Дунай и благословив их, нежели присутствовать здесь при могущих быть неудачах. Но я все еще надеюсь, что доблесть русского солдата все сделает и что Бог выведет нас из затруднения. Авось, Мухтар сунется вперед и потерпит поражение в поле, тогда все может тотчас измениться к лучшему быстро.
Прибыли мы к мосту обратно (с понедельника) около 11 час. утра. Вся дорога загружена обозами, и проезд затруднителен. Так как мост чинился, то нам пришлось идти пешком, в то время как государь переехал Дунай на катере. Моя коляска ожидала меня на этой стороне (полюбуйся моею предусмотрительностью) и доставила домой. Вечером поднялся ураган, пыль и затем дождь с грозою и страшными порывами ветра. Я думал выспаться, но было холодно и сыро в палатке: с боков мочило, а верх срывало ветром. Около полуночи пришлось мне встать. Звал я свою прислугу, разместившуюся покойно в фургоне и коляске (Дмитрий и Иван), но никто не откликнулся, и мне пришлось бороться с непогодою в потемках (спички отсырели и переломались), отстаивая целость палатки. Ветер несколько утих чрез 2 или 3 часа, но я уже лег одетым и не мог долго заснуть. В 5 час. поднялся бивачный шум, и ржанье лошадей меня принудило подняться окончательно. Я решился впредь не раздеваться совершенно, а спать в халате на случай подобных же невзгод. Я слегка простудился, и Боткин, сие заметивший, хотел было дать мне касторку и хинину, я отказался и стал принимать aconit и ipeca.
Так быстро справился я, что во вторник же вступил я на дежурство, ездил верхом за государем на смотру и к переправе и сегодня спал отлично в палатке же. Сообщаю вам эти подробности, чтобы вы убедились, что я верен гомеопатии, продолжающей действовать на меня удивительным образом.