Около 10 час. мы подошли к прекрасному каменному мосту. Последние 10 верст шли мы по прекрасному и широкому шоссе, построенному Мидхадом из Рущука в Тырнов в одну сторону и в Софию в другую, на р. Янтре. На другой стороне селение, на левом берегу вправо от дороги каменная хана (постоялый двор), где у нас устроена полевая телеграфическая станция (полевой русский телеграф уже действует на всем протяжении от Зимницы через Систов в Павлов икс. Бела в одну сторону, а в Тырнов - в другую) и где мы нашли несколько кавалерийских офицеров раненных (большей частью Лубенского гусарского полка). Государь поздоровался с людьми телеграфного парка, стоявшего биваком у хана, и слез с лошади, чтобы навестить раненых. У одного из них была отрублена рука взмахом черкесской сабли. Тут находился командир 1-го эскадрона гусарского Брандт со своими двумя племянниками, служившими в том же эскадроне и также раненными. Замечательно, что они все не могли толком объяснить, в каком именно деле и где ранены. Мы могли понять лишь, что они дрались с черкесами в одной из ежедневных схваток при производстве рекогносцировок. Досадно, что, несмотря на частые встречи с черкесами, еще ни одного из них не схватили живым. Войска наши возмущены зверствами, совершаемыми ими над нашими убитыми и ранеными, всех обезглавливают, отрезают уши, носы и пр.
Тыльная часть (то есть та, что сзади наших войск боевых) у нас очень плохо организована. Оказалось, что раненые брошены в ханы без доктора, ухода и даже пищи. Если бы мы сюда не попали, им пришлось немало бы страдать, пока довезли бы их до сел. Павлово, где госпиталь Красного Креста.
Пока государь слезал с лошади, казак донской дернул меня за фалду, сказав: "Ваше превосходительство, кому передать телеграмму государю императору?". Ты знаешь, как часто случалось, что какое-то внутреннее впечатление при получении телеграмм заставляет меня отгадывать содержание. И тут я тотчас почувствовал, что весть добрая и что мы перешли Балканы. Но так как я пренебрегаю подслуживаться и, по заведенному порядку, все телеграммы подаются генералу Щеглову, который расписывается и передает их по принадлежности, я отыскал сего государственного мужа и приказал казаку принять от него расписку, которую он от меня требовал. Как только Щеглов поднес телеграмму и государь прочитал, лицо его просияло, и он прочитал нам вслух, окруженный ранеными, известие, что 5 июля Гурко овладел с боя Казанлыком и занял дер. Шибку и что 7-го укрепленная позиция в дефиле, сильно занятая турками и атакованная с севера и юга, ими покинута, причем брошены пушки, знамена и лагерь. Я первый крикнул вместе с государем "ура!", подхваченное свитою, ранеными, казаками и телеграфистами. Прекрасная минута и чудная обстановка. В группе восторженных выделялись три фигуры с разными оттенками равнодушия, неудовольствия и даже злобы скрытой - Вердер, Бертолсгейм и Веллеслей.
Замечательно, что на моем дежурстве государь получил весть о переходе Дуная, о занятии Тырново и, наконец, о занятии Шибки и Казанлыка! Je porte bonheur - pourvu que ceta dure? On n'a pas 1'air de le remarquer*.
Мы сели на коней. За мостом ожидало нас все наличное болгарское духовенство (между прочим, 80-летний старик-священник) с несколькими вооруженными нами уже болгарами. Государь, не слезая с лошади, поцеловал крест и Евангелие. Болгары кричали: "живит царь Александр!", и процессия тронулась. Перед государем шло духовенство и несли белую хоругвь, на которой было написано крупным буквами "Александр - освободитель". При входе в селение справа стоял лагерем саперный батальон, отправляющийся в Рущук, а влево - наш авангард, который мы догнали. Государь крикнул солдатикам, что мы перешли Балканы. Загремело "ура!", и шапки вверх полетели. Оригинальная торжественная картина! Раздался звук колокола у церкви, и мы туда направились. Церковь убогая, низенькая, темная. Священник отслужил нечто вроде молебна, причем поминал нашего господаря царя Александра императора, наследника, весь царский дом, русское православное воинство и пр.