– Оставь ее, – попросил Том. – Она пошла молиться. Она всегда так делает, когда на нее находит. Молится за всех нас.
Он уставился на свои ботинки и какое-то время молчал.
– Давай выйдем. Мне иногда не по себе в замкнутом пространстве, а здесь так душно. Отопление должно работать днем и ночью. Можем посидеть на крыльце, посмотреть на звезды. От этого забываешь о заботах.
В доме Том открыл дверь под лестницей.
– Я видел где-то тут шубу. Сейчас найду ее для тебя.
На мгновение мне показалось, что он борется с медведем, потом что-то обвило мои плечи. Я чихнула.
Мы уселись на ступеньках снаружи. Стоял тихий поздний вечер, уже начинавший клониться в зимнюю синеву, которую прокололо несколько звезд.
– Трудно поверить, что что-нибудь снова оживет, – выдохнула я, и мои слова превратились в льдинки, повисшие в воздухе, словно в подтверждение того, что я сказала.
– Как раз поэтому здесь Зеленый Человек.
Я взглянула на арку. Впервые я заметила, что затылок Зеленого Человека вырезан на ее обратной стороне, его кудри сбивались там в кучу, как креветки. Я передернулась.
– Не люблю я его.
– Почему? Он символизирует природу, и только, природу в каждом из нас. Жизнь никогда не прерывается, она вечно растет.
– Почему она растет у него изо рта? Кажется, что она его насквозь проросла.
– Точно не знаю.
Том замолчал.
В шубе было легче дать волю переживаниям из-за того, что Том так близко, и безопаснее, потому что нас разделяла кожа и мех. Теперь я знала: он мне не брат по крови, но не могла представить, что чувства мои были бы другими, даже если бы выяснила, что он мой брат. Я вся горела, горела прямо там, внизу, между ног.
– Я так рада, что у нас больше нет друг от друга тайн, – сказала я, но он не ответил.
Он всматривался в звезды, повисшие над нами.
Анна не может отделаться от ощущения, что они с Льюисом разыгрывают спектакль.
В своей новой квартире они затеяли долгую и сложную игру в маму и папу. Она все продолжается и продолжается, и это изматывает. Каждое утро они встают и начинают играть заново. Чайный сервиз – тоже часть игры; чашки и блюдца такие маленькие, что квартира начинает казаться кукольным домиком. В голове у Анны даже всплывают обрывки детских стишков и историй, когда она занимается домашними делами: «Полли, Полли, чайник ставь», «Раз-два, пряжку застегни» – Льюис похож на эльфа из «Башмачника и Эльфов», главной сказки о бизнесе. Он хочет, чтобы от этой кофейни родилась следующая, потом еще одна, пока их сеть не покроет всю страну и не выйдет за ее пределы.
Анна идет с Руби на прогулку, коляска скрипит на лестнице, двумя колесами на каждой ступеньке. Анна толкает коляску по главной улице, и люди останавливаются и восхищаются малышкой, хотя Анна уверена, что они это делают только из-за родимого пятна, и что все это воркование и комплименты вымучены, они фальшивые. За это Анне хочется всех убить, выхватить Руби из коляски и убежать, бросив коляску катиться под уклон по главной улице. Иногда ей кажется, что дома встают вокруг нее на дыбы, хотя в Коулфорде нет таких уж высоких построек. Во время одной прогулки она видит одуванчики, выросшие из трещины в бетоне возле забора, и останавливается возле них. Они кажутся ей самым важным, что она когда-либо видела в жизни, и она садится рядом на скамейку и бесконечно тянет время, празднуя их желтизну; они похожи на упавшие солнца, пылающие на сером асфальте.
Анна приносит домой рыбу и картошку и готовит вкусные ужины для двоих. Но Льюис не годится для того, чтобы управлять кофейней или кафе с молочными коктейлями, это становится ясно. Он слишком хорошо одет, слишком хорош собой. Он казался бы уместнее за стойкой администратора в отеле «Клэридж», чем за прилавком в каком-то убогом маленьком заведении в лесу. Он отпугивает подростков, которые хотят прийти и часами сидеть над единственной чашкой кофе, болтать с приятелями или с противоположным полом. Одно присутствие Льюиса подчиняет ему все помещение; он больше похож на их отца, даже если он всего на несколько лет их старше. Или, если настроение у него мрачное, из-за его темного костюма и тщательно причесанных волос можно подумать, что ты в похоронном бюро, и он тут главный.
И все-таки каждый вечер есть свободная минутка. Чистое счастье. Анна только что поставила ужин на стол, а Льюис все запер и поднялся домой. Солнце под нужным углом падает в комнату, пробивая ее насквозь, и озаряет стол, и они втроем застывают в кратком благословении. Анна думает, как солнце освещает снаружи одуванчики, заставляя их вспениться самым ярким желтым, какой только может быть.
Льюис и Анна везут Руби в гости к отцу Льюиса. Льюис собирается дольше, чем собирался на их свидания. Можно подумать, это государственный визит. Сперва вычищает черный костюм, чтобы ни в одном шве не осталось ни пушинки. Потом почти час наводит блеск на туфли. Анна заворачивает Руби в белую шаль и целует в мягкий лоб. Малышка внимательно ее рассматривает, словно может прочесть мысли в голове Анны.
