Даже почту оставляли в специальном ящике у ворот. Я стала замечать, как странно они используют вещи. Увидела, как Том взял серебряный кувшин, чтобы вычистить птичий двор. В кухне была жирная копоть от плиты, которая то работала, то нет. Время от времени Элизабет говорила, что собирается ее почистить, но потом падала в изнеможении на диван и заявляла, что передумала. Что ей это не по силам. Иногда она принималась еще и плакать, и Том обнимал ее и говорил: «Ну-ну, старушка, все будет хорошо». А она говорила: «Как?» Но он не мог ответить. Он просто качал головой, и лицо у него делалось испуганное, из-за чего Элизабет плакала еще горше. По всей кухне были разбросаны пустые консервные банки и мусор, по полу и по столам, но заняться уборкой было почему-то всегда некогда, и вместо этого мы играли в скрэббл или рубили дрова, чтобы разжечь огонь. В доме даже завелись мухи, хотя стояла зима, они бились о стекло, словно отчаянно хотели отсюда выбраться. Я украдкой рыскала по дому и осматривала его. Местами запах стоял жуткий, – как от переполнившихся мусорных ведер, – и я все думала, что у Барбары дом, возможно, маленький и убогий, но она, по крайней мере, поддерживает в нем порядок. Я даже начала подумывать, не убили ли они родителей и не исходит ли этот запах от спрятанных где-то гниющих тел. От детей, поняла я, всего можно ожидать.
Однажды я все-таки начала уборку. Это было частью моего нового плана: План по Вползанию в Доверие – чем-то это напоминало то, что я попробовала сделать в школе, с Мелиссой и Николой, но нет, все было иначе, потому что я поняла, что те никогда бы не приняли меня в свою убогую шайку. Они со мной просто играли. Взявшись за дело, я почти сразу сдалась. Сперва надо мной посмеялся Криспин, сказавший:
– Пытаешься произвести впечатление на Элизабет, да?
Потом я стала понимать, что чувствовала Элизабет: как вообще можно поддерживать чистоту и порядок в таком огромном доме? Проще на самом деле было наплевать и забыть.
Я не просто так совала повсюду нос. Если они моя родня, мне нужны были доказательства. Я нашла в резном деревянном шкафу в гостиной коробку фотографий. Узнала всех троих, совсем маленьких, стоявших перед родителями. Их мать была похожа на Тома, те же скулы, торчавшие, как лезвия, но ребенка с родимым пятном на лице на фотографии не было.
Мне стало казаться, что Криспин и Элизабет решили, что если я и не совсем часть их семьи, то, возможно, часть обстановки. Однажды, проходя по коридору, я поняла, что они заперлись в большой передней комнате, где был такой огромный камин, что в него легко уселись бы трое. От этой исключенности мне стало жарко и тошно, и я подкралась к двери и прильнула ухом к замочной скважине. Их слова едва можно было разобрать, но Криспина я услышала ясно.
– Что она вообще тут делает?! – кричал он.
Бу-бу-бу, бу-бу-бу – что-то говорили Том и Элизабет. Криспин продолжал кричать, заглушая их.
– Бог знает, что может случиться, – сказал Криспин. – Кто там ее ищет. Могут прийти сюда, а дальше – бам, и нас с Томом отдадут под опеку, оглянуться не успеешь. Или хуже.
Мне отчаянно хотелось ворваться в комнату и просветить его, как меня ищут.
Бу-бу-бу.
«Да говори ты громче, Том, бога ради, подумала я, я тебя не слышу». Я надеялась, что он меня защищает.
– Тебе-то хорошо, Элизабет, – продолжал Криспин. – Ты почти совершеннолетняя. Но как бы то ни было, ты и думать не должна о том, чтобы кого-то еще брать в дом. Ты ведь ни о ком позаботиться не можешь, так? Или ты, Том. Вы даже о самих себе позаботиться не в состоянии. Так что осторожнее. А то вдруг я как-нибудь решу застрелить ее из своего ружья, если увижу, когда охочусь на кроликов. Может произойти несчастный случай.
Я подпрыгнула, точно в меня и в самом деле выстрелили. Дождалась, пока выровняется дыхание, прежде чем снова прильнуть к замочной скважине, но все стихло.
Я прокралась обратно в библиотеку, где Элизабет постелила мне на кожаном диване, и вспомнила, как раньше, не так и давно, считала, что в книгах есть подсказки, что делать. Я взглянула вверх – книги поднимались до самого потолка. Подсказок здесь могли быть миллионы. Потребовалась бы целая армия библиотекарей, чтобы всё пролистать. Дома все книги умещались на одной полке, размером три на четыре фута. Я все их прочитала: ряд «Ридерс Дайджест», даже «Книгу рекордов Гиннесса» за 1973 год. Но здесь я только провела пальцем по корешкам, потому что книг было слишком много; у меня закружилась голова.
Тут были книги о птицах, книги о костях, о «Мифах и преданиях Англии», о перьях, яйцах и деревьях. А еще истории – сотни историй. Я стала искать «Путь паломника», потому что вспомнила, как та история оказалась чем-то вроде источника знаний или советов – о том, как паломник отправился в путь, и как это помогло мне встать и выйти из поезда. А теперь мне нужен был новый верный совет.
