– Я плохая мать, – говорит она, и к ее глазам подступают слезы. – Оставила свою малышку совсем одну, на полу. Она могла умереть.
Анна силится понять, сколько это длилось – ночь? две?
– Ну-ну, – отвечает каменноглазая, глядя в свой стакан. – Не растравляйте себя.
– Так и есть. Не знаю, подпустят ли меня теперь к ней. Я хочу о ней заботиться как положено, но каждый раз, как подумаю об этом, мне так плохо. Такое чувство…
Каменноглазая ее не слушает, она опять бормочет себе под нос. Потом вскакивает с батареи и плюхает стакан на стойку; бледный чай с молоком выплескивается через край.
– Это, вашу мать, – она пихает стакан, и чай разливается по белой пластиковой столешнице, – даже не фарфоровая чашка.
Тут она бросается прочь, и Анна замечает: женщина босиком. На бегу мелькают подошвы ее ног – черные, грязно-красные. Медбрат за стойкой вздыхает и принимается вытирать лужу тряпкой.
Анна прижимается лицом к прохладному стеклу, чтобы он не видел ее слез. Она видит снаружи бетонный квадрат, мертвый центр двора, гордо выступающий из гравия. Анна смутно вспоминает историю, неведомо откуда взявшуюся, о существе, живущем в центре мира, – Минотавре. Он там, внизу, она его чувствует, он готов разбить бетон и восстать. Только пока бетон слишком тяжел, он удерживает Минотавра в западне. Между ним и темным ангелом по другую сторону отделения находятся ответы, оба создания готовы ими поделиться. По какой-то причине они не должны встречаться. Последствия будут ужасны. Только присутствие Анны посередине держит их на расстоянии. Это требует огромного напряжения воли.
– Послеродовой психоз, – говорит медсестра.
Анна резко разворачивается. Две медсестры. Они стоят бок о бок, вдвоем, как близнецы.
– Идемте, милая, – произносит та, что слева. – Давайте-ка вас уложим обратно в кровать. Ваша подруга так расстроилась.
Льюис привозит Анну домой. В больнице согласились ее отпустить, если ей будут делать уколы, которые, говорят, помогут. В коричневом бумажном пакете на заднем сиденье машины лежат лекарства, которые Анне выдали.
– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спрашивает Льюис.
– Прекрасно.
Анна знает, что теперь за Руби присматривает отец Льюиса, а не Стелла. Ей нужно составить план, как забрать Руби, но в голове у нее такой туман, что думать трудно.
– Может быть, тебе сразу лечь, как приедем.
– Хорошо.
Она согласна на все.
Она лежит в постели и смотрит в потолок. В конце концов она поворачивается на бок и видит письмо на прикроватной тумбочке Льюиса. Оно засунуто между страниц «Любовника леди Чаттерлей»; Анна бы и не узнала, что там письмо, если бы не торчал наружу белый краешек конверта.
Она садится на край кровати и заставляет себя сосредоточиться каждый раз, как ее взгляд начинает соскальзывать со страницы. Порой буквы расщепляются и танцуют, превращаясь в иероглифы. Когда это происходит, Анна терпеливо останавливается и ждет, когда они перестроятся в понятный английский, а потом продолжает читать.
