- Меня нет дома, -сказала она, - я никого не принимаю. Камеристка вышла, но, немного спустя, опять вернулась, держа в руке визитную карточку.
- Сударыня, - сказала она, - какой-то очень приличный молодой человек на великолепной собственной лощади и с грумом в ливрее желает непременно вас видеть.
Баккара с досадой взяла карточку и прочла: Сэр Вильямс Л… баронет.
- Я не знаю этого англичанина, - сказала молодая женщина сердито. И, повернувшись к стене, она снова принялась за свои любовные мечты, так неприятно прерванные.
Но Горничная опять воротилась.
- Сударыня, - сказала она, - милорд говорит, что ему нужно с вами поговорить об очень важном деле.
- У меня нет никаких дел. Убирайся вон!
- Он поручил мне шепнуть барыне одно имя.
- И знать его не хочу.
Тон Баккара был раздраженный и повелительный, как у тигрицы, обеспокоенной во время ее любовных похождений.
Между тем горничная, которой Андреа без сомнения щедро заплатил, не унималась. Она прибавила:
- Барыню ведь ни к чему не обязывает, если она услышит имя, которое милорд велел мне передать ей.
- Фанни, - сухо сказала Баккара, - с сегодняшнего дня ты не служишь у меня больше.
- Милорд сказал мне, - продолжала с невозмутимым хладнокровием Фанни, - что он желает повидаться с барыней на счет г-на Фернана Рошэ.
При этом имени, произнесенном камеристкой с особенным ударением, Баккара вскочила с кровати.
- Фернан! Фернан! - вскричала она. - Он пришел поговорить о Фернане! В таком случае, проси его'. Беги скорей и попроси его подождать.
Голос Баккара хрипел от волнения.
Баккара вскочила с постели с гибкостью пантеры и одним прыжком очутилась в уборной.
Обыкновенно она одевалась с чрезвычайной вялостью, лениво отдаваясь в руки горничной с презрительной непринужденностью аристократки. Но в эту минуту Баккара сделалась снова простонародной девушкой, которая умеет быть сама себе слугой. Надев на Маленькие голые ножки турецкие туфли и накинув на свой змеиный стан светло-серый пеньюар с малиновыми отворотами, она повязала на шею фуляр и быстро скрутила свои роскошные белокурые волосы, причесала их назад, оставив открытым свой умный лоб. Через несколько минут куртизанка была совершенно готова в соблазнительном, но приличном, утреннем наряде женщин, достаточно смелых или равнодушных для того, чтобы принять у себя в спальне незнакомого мужчину. Она дернула за шнурок, висевший у алькова. Вошла Фанни.
- Проси сюда англичанина, - сказала Баккара.
Несмотря на свое возбужденное состояние, несмотря на все волнение, произведенное именем Фернана, и свое мучительное ожидание, Баккара снова сделалась настолько женщиной, что могла грациозно свернуться в клубок на кресле, расправив пеньюар, облегавший ее формы соблазнительными складками, и играя красной туфелькой, качавшейся на кончике ее голой ноги.
В комнату тотчас же вошел баронет сэр Вильямс.
Андреа был из тех людей, которые охватывают все одним взглядом и судят разом птицу по клетке и клетку по птице.
Спальня Баккара доказывала всю жизнь и весь характер этой женщины, в особенности в этот час, когда там царствовал таинственный и прелестный беспорядок, окружающий постель красавицы.
Стены были обтянуты материей светло-серого цвета и обрамлены тонким золотым багетом, на полу лежал толстый ковер с изображенными на нем красными букетами.
Занавеси у кровати и окон были из той же материи, но с широкими фиолетовыми полосами, оживлявшими их монотонный цвет; бархатные стулья и кресла были такого же фиолетового цвета, как полосы на занавесях.
На часах, стоящих на камине, двое пастушков Ватто любезничали между собой, и по сторонам которых два толстощеких амура поддерживали пучки лилий, изображавших канделябры.
Над камином помещалось зеркало того же стиля в овальной рамке.
Во всем этом, может быть, сказывалась некоторая пустота, но было хорошего тона и по отсутствию этажерок, загроможденных дорогими безделушками, сэр Вильямс понял, что Баккара была женщина со вкусом.
Взгляд посетителя перешел сейчас же с клетки на птицу, и он сразу разгадал всю Баккара. «Мрамор», - подумал он, - «внутри которого кипит пылкое, как лава, сердце; ум злой, который можно употребить с пользой, замечательная красота ее может легко вскружить голову молодому человеку и довести его, в случае надобности, до всякой подлости…»
Андреа окинул еще раз взором и эту женщину, свернувшуюся, как кошка, и комнату, с разливавшимся в ней неопределенным ароматом, исходившим, казалось, из постели, еще теплой, где под белым одеялом и на кружевных подушках, сохранился отпечаток красивого тела куртизанки..
- Вот сад Армиды для Фернана Рошэ, - прошептал он. - Если он попадет в него, ему уж не выйти больше оттуда.
