— Вѣрно, Гекъ, все это такъ, только, когда ты зарываешь, ты долженъ приговаривать: «Прочь, бобъ, сгинь бородавка! Не переди меня впередъ!» Такъ лучше, и такъ дѣлаетъ всегда Джо Гарперъ, а онъ ѣздилъ до самаго Конвилля, былъ и въ разныхъ мѣстахъ. Но разскажи, какъ ты-то лечишь дохлыми кошками?
— А вотъ: возьми ты кошку и иди съ нею задолго до полуночи на кладбище, туда, гдѣ схороненъ былъ какой-нибудь злодѣй. Какъ пробьетъ полночь, явится бѣсъ, можетъ быть, даже два или три бѣса, но ты ихъ не можешь видѣть, слышишь только какъ бы вѣтеръ, а случается, и разговоръ слышишь… А когда они станутъ тащить того молодца, ты швырнешь кошку имъ вслѣдъ и проговоришь: «Бѣсы за мертвецомъ, кошка за бѣсами, бородавки за кошкою, пропадай всѣ вы!» Это сведетъ всякую бородавку.
— Должно быть, дѣйствуетъ. Ты пробовалъ, Гекъ?
— Нѣтъ, но старуха Гопкинсъ сказывала.
— Если такъ, то навѣрное, потому что она слыветъ за колдунью.
— Слыветъ! Я-то знаю навѣрняка, что оно такъ. Она заколдовала моего отца. Онъ самъ говорить. Идетъ это онъ одинъ разъ и видитъ, что она на него «напускаетъ»; онъ и схватилъ камень и попалъ бы въ нее, если бы она не успѣла увернуться. Что же, въ ту самую ночь онъ и скатился съ навѣса, на которомъ спалъ, напившись, и сломалъ себѣ руку.
— Страсти какія!.. Но почему онъ зналъ, что она «напускаетъ?»
— О, онъ говоритъ, что это легко узнать. Если кто смотритъ на васъ очень пристально, это значитъ, что «напускаютъ», особенно, если при этомъ бормочутъ. Если бормочутъ, то это они говорятъ «Отче нашъ» на выворотъ.
— Слушай, Гекъ, когда ты пойдешь продѣлать это съ кошкою?
— Да въ эту же ночь. Я увѣренъ, что тѣ явятся за старымъ Госсъ Уильямсомъ сегодня ночью.
— Но его схоронили еще въ субботу, Гекъ. Отчего они не пришли за нимъ въ ту же ночь?
— Вотъ сказалъ! Вѣдь бѣсъ властенъ только съ полуночи, а въ полночь-то было уже и воскресенье. Бѣсамъ въ воскресенье не очень-то привольно, я полагаю.
— Мнѣ это въ голову не приходило. Разумѣется, такъ. Можно мнѣ съ тобой?
— Отчего же не такъ, если ты не боишься.
— Я боюсь?… Похоже на меня!.. Ты мяукнешь?
— Хорошо, а ты мяукни тоже тотчасъ въ отвѣтъ, если можно. Послѣдній разъ ты заставилъ меня мяукать до того, что старикъ Гэйсъ принялся швырять каменьями въ меня, приговаривая: «Чтобъ ихъ разорвало, этихъ котовъ!..» За это я пустилъ ему кирпичемъ въ окно… Ты это не разсказывай.
— Не буду. Я не могъ мяукнуть въ ту ночь, потому что тетя меня стерегла. Но теперь мяукну. А это что у тебя, Гекъ?
— Такъ себѣ, клещъ.
— Гдѣ ты взялъ?
— Въ лѣсу.
— На что обмѣняешь?
— Не знаю… Да и вовсе обмѣнивать не желаю.
— Какъ хочешь. Клещъ-то маленькій.
— О, конечно, всегда можно охаить чужого клеща. А по мнѣ, онъ хорошъ. Будетъ съ меня и этого.
— Да ихъ пропасть! Могу набрать тысячу, если захочу.
— Отчего же не наберешь?.. Оттого, что отлично знаешь, что не набрать тебѣ. Этотъ клещъ изъ очень раннихъ. Первый, котораго я увидѣлъ въ этомъ году.
— Слушай, Гекъ, я дамъ тебѣ мой зубъ за него.
— Покажи-ка.
Томъ вытащилъ клочекъ бумажки и вывернулъ изъ нея осторожно свой зубъ. Гекльберри осмотрѣлъ его внимательно. Искушеніе было велико.
— Настоящій? — спросилъ онъ, наконецъ.
Томъ приподнялъ свою губу и показалъ недостачу.
— Ладно, — сказалъ Гекльберри. — По рукамъ.
Томъ посадилъ клеща въ коробку отъ хлопушки, служившую еще недавно тюрьмою для жука, и мальчики разстались, причемъ каждый чувствовалъ себя богаче прежняго,
Дойдя до небольшого, одиноко стоявшаго барака, въ которомъ была школа, Томъ вступилъ въ нее быстро, какъ ученикъ, честно торопившійся поспѣть! Онъ повѣсилъ свою шляпу на гвоздь и кинулся на свое мѣсто съ дѣловитой готовностью. Учитель, возсѣдавшій на своемъ громадномъ, просиженномъ креслѣ, дремалъ подъ убаюкивающее гудѣнье твердившихъ уроки. Перерывъ этого гудѣнья разбудилъ его.
— Томасъ Соуеръ!
Томъ зналъ, что если его называли полнымъ именемъ, то это уже предвѣщало бѣду.
— Сэръ?..
— Подойдите сюда. Ну, сэръ, по какой причинѣ опоздали вы и сегодня, по своему обыкновенію?
Томъ хотѣлъ вывернуться, солгавъ что-нибудь, но замѣтилъ въ это мгновеніе двѣ бѣлокурыя косы, висѣвшія на спинѣ, которую онъ тотчасъ призналъ, благодаря электрической силѣ любви. И рядомъ съ этимъ обликомъ виднѣлось единственное незанятое мѣсто на скамьяхъ дѣвочекъ. Онъ отвѣтилъ въ ту же минуту:
— Я заболтался дорогой съ Гекльберри Финномъ!
У учителя кровь остановилась въ жилахъ; онъ растерянно вытаращилъ глаза; въ школѣ все затихло; дѣти думали, не сошелъ-ли съ ума этотъ смѣльчакъ?.. Учитель спросилъ:
— Ты… что ты?..
— Я заболтался съ Гекльберри Финномъ!
Ошибаться было невозможно.
— Томасъ Соуеръ, это самое поразительное изъ всѣхъ признаній, которыя мнѣ только приходилось слышать! За такой проступокъ мало удара линейкой. Снимай свою куртку.
И рука учителя заработала до тѣхъ поръ, пока не утомилась и пукъ хлыстовъ не уменьшился значительно. Тогда послѣдовалъ приказъ:
— А теперь, сэръ, идите и садитесь съ дѣвочками! Да послужитъ это вамъ урокомъ на другой разъ!
