— Сдѣлалъ не мало. Я-то, старая дура, бѣгу къ Сиринѣ Гарперъ, думаю, что заставлю ее повѣрить всему этому вздору насчетъ сна, а, смотрите! Она уже знаетъ отъ Джо, что ты былъ здѣсь и подслушалъ всѣ наши разговоры. Не знаю, Томъ, что можетъ выдти изъ мальчика, который такъ поступаетъ. Больно мнѣ видѣть, что ты могъ пустить меня къ Сиринѣ Гарперъ, выставить меня передъ нею такою глупой, и слова невымолвилъ, чтобы меня удержать!
Это придавало новый оборотъ дѣлу. Утромъ Томъ восхищался своею находчивостью, находилъ шутку весьма остроумной; теперь она казалась ему низкой и подлой. Онъ потупился и не зналъ даже сначала, что сказать; наконецъ, проговорилъ:
— Тетя, мнѣ очень жаль, что я это сдѣлалъ… Но я никакъ не думалъ…
— Да, дитя мое, ты никогда не думаешь. Не думаешь ни о чемъ, кромѣ угодливости самому себѣ. Ты придумалъ, какъ добраться сюда съ острова Джэксона, чтобы посмѣяться надъ нашимъ гореваньемъ, придумалъ, какъ одурачить меня своимъ сномъ; но тебѣ не пришло въ голову пожалѣть насъ и избавить отъ безпокойства.
— Тетя, я вижу теперь, что это было подло, но, право же, я не хотѣлъ дѣлать подлости. И я явился сюда въ ту ночь вовсе ни для насмѣшки надъ вами.
— А для чего же?
— Мнѣ хотѣлось дать вамъ знать, что вы напрасно тревожитесь и что мы не утонули.
— Томъ, Томъ, не было бы конца моей душевной радости, если бы я могла вѣрить тому, что у тебя была такая добрая мысль" но я знаю, что ея не было… и самъ ты это знаешь.
— Право же, тетя, я хотѣлъ… Прирости мнѣ къ этому мѣсту, если я не хотѣлъ!
— О, Томъ, не лги… не лги. Ложь ухудшаетъ дѣло во сто разъ!
— Это не ложь, тетя, а сущая правда. Мнѣ хотѣлось успокоить васъ, я затѣмъ и пришелъ.
— Я отдала бы все на свѣтѣ, чтобы повѣрить тебѣ; это загладило бы тебѣ кучу грѣховъ, Томъ. Я обрадовалась бы тогда даже тому, что ты сбѣжалъ и продѣлалъ все дурное еще! Но это непослѣдовательно, Томъ: если за тѣмъ пришелъ, то отчего же ты не сказалъ, дитя мое?
— Видите-ли, тетя, когда зашла у васъ рѣчь о похоронной службѣ, мнѣ вдругъ пришло на мысль, что намъ славно будетъ придти въ церковь и притаиться, и мнѣ не хотѣлось такой штуки испортить. Вотъ почему я спряталъ кору опять въ карманъ и смолчалъ.
— Какую кору?
— А ту, на которой я вамъ написалъ, что мы отправились, чтобы стать пиратами. Я жалѣю, что вы тогда не проснулись, когда я поцѣловалъ васъ… честное слово, жалѣю!
Нахмуренное лицо тети Полли разгладилось и во взглядѣ ея промелькнула внезапная нѣжность.
— Ты поцѣловалъ меня, Томъ?
— Да, тетя.
— Въ самомъ дѣлѣ, Томъ?
— Въ самомъ дѣлѣ, тетя… Повѣрьте.
— Почему же тебѣ вздумалось поцѣловать, Томъ?
— Потому, что я люблю васъ, а вы такъ стонали и мнѣ было такъ грустно…
Слова звучали правдивостью. У старушки невольно дрогнулъ голосъ, когда она проговорила:
— Поцѣлуй меня опять, Томъ… А теперь, маршъ въ школу! Не надоѣдай мнѣ больше!
Лишь только онъ ушелъ, она бросилась къ шкафу и вынула изъ него изорванную куртку, въ которой Томъ воротился изъ своихъ похожденій. Но она остановилась, держа ее въ рукахъ.
— Нѣтъ, — говорила она себѣ, - не смѣю. Бѣдняжка, я знаю, что онъ солгалъ… но ложь-то благая, она такъ утѣшительна. Я надѣюсь, что Господь… я убѣждена, что Господь проститъ ему, что онъ солгалъ, потому что это сдѣлано отъ доброты сердечной. Но я не хочу удостовѣряться въ его лжи… не буду смотрѣть.
Она повѣсила куртку на мѣсто и постояла въ раздумьѣ съ минуту. Два раза протягивала она руку, чтобы снять вещь опять, и два раза отступала назадъ. Наконецъ, въ третій разъ, она рѣшилась, одобряя себя такой мыслью:
— Солгалъ съ доброй цѣлью… съ доброй цѣлью… и такая ложь не можетъ меня огорчить. — Она отыскала карманъ… Черезъ мгновеніе, она уже читала, сквозь слезы, написанные Томомъ на корѣ, и говорила:
— Я готова теперь простить мальчику цѣлый милліонъ грѣховъ!
Въ послѣднемъ поцѣлуѣ тети Полли было что-то смывшее съ души Тома всякую печаль; онъ былъ снова бодръ и веселъ. По дорогѣ въ школу, на лугу, ему посчастливилось встрѣтить Бекки Татшеръ. При своемъ новомъ настроеніи, онъ подбѣжалъ къ ней безъ всякаго колебанія и сказалъ:
— Я велъ себя очень подло сегодня, Бекки, и мнѣ досадно на это. Я уже болѣе никогда, никогда въ жизни, не буду поступать такъ. Помиримся, прошу васъ… Согласны?
Дѣвочка остановилась и взглянула ему въ лицо презрительно:
— Я буду вамъ очень благодарна, м-ръ Томасъ Соуеръ, если вы оставите меня въ покоѣ. Я не намѣрена разговаривать съ вами болѣе никогда!
