Въ какого героя обратился теперь Томъ! Онъ теперь не кривлялся, не прыгалъ, но шелъ съ гордою осанкой, какъ приличествовало пирату, на котораго были обращены взоры всего общества. И, дѣйствительно, было такъ, только онъ представлялся, что не замѣчаетъ, какъ всѣ на него смотрятъ, и не слышитъ, что про него говорятъ. На дѣлѣ, однако, онъ упивался этими взглядами и этими толками. Мальчики, которые были поменьше его, такъ и слѣдовали за нимъ, гордясь тѣмъ, что онъ терпитъ ихъ и всѣ видятъ ихъ въ такой близости съ нимъ; имъ это было такъ же лестно, какъ если бы онъ былъ барабанщикомъ при какой-нибудь процессіи, или слономъ во главѣ звѣринца, въѣзжающаго въ городъ. Мальчики одного роста съ нимъ притворялись, что и не знали, будто онъ такъ пропадалъ, но, въ сущности, умирали отъ зависти. Чего не дали бы они за такую загорѣлую, черноватую кожу, какъ у него, и за его громкую извѣстность! И самъ Томъ не отдалъ бы ни того, ни другого, даже за циркъ.
Въ школѣ ученики до того ухаживали за нимъ и за Джо, и поглядывали на нихъ съ такимъ краснорѣчивымъ восхищеніемъ, что оба героя скоро нестерпимо «зазнались». Они принялись разсказывать свои похожденія жаднымъ слушателямъ, но не шли дальше начала, потому что разсказы эти конца имѣть не могли, въ виду неисчерпаемаго воображенія обоихъ повѣствователей. А когда они довершили эффектность своего изложенія, вытащивъ трубки и принявшись равнодушно курить, слава ихъ достигла своего апогея.
Томъ рѣшилъ, что можетъ обойтись теперь и безъ Бекки Татшеръ. Ему было достаточно славы. Для нея одной будетъ онъ жить! Можетъ быть, видя его отличіе, Бекки сама захочетъ передъ нимъ «выставляться». Пусть! Увидитъ, что и онъ можетъ оставаться равнодушнымъ, какъ другіе. Бекки вошла въ это время. Онъ притворился, что не замѣчаетъ ее, подошелъ къ кучкѣ мальчиковъ и дѣвочекъ и сталъ разговаривать; между тѣмъ, онъ видѣлъ, что она скоро принялась бѣгать взадъ и впередъ, вся раскраснѣвшись и съ блестящими глазками, «дѣлала видъ», что ей весело ловить подругъ и взвизгивала отъ хохота, когда ей удавалось кого-нибудь поймать. Онъ замѣчалъ, что и эти поимки происходили всегда у него по сосѣдству, причемъ она бросала въ его сторону увѣренный взглядъ. Это льстило всему его мелкому тщеславію, но не только не трогало его, а, напротивъ, лишь заставляло больше «задирать носъ» и представляться совершенно не замѣчавшимъ ея присутствія. Тогда она прекратила свою возню и стала ходить нерѣшительно, вздыхая, по временамъ, и поглядывая исподтишка на Тома, но примѣтила, что онъ обращается съ своимъ разговоромъ къ Эми Лауренсъ, чаще, чѣмъ къ кому-нибудь другому. Сердце у нея сжалось, она сразу почувствовала тоску и тревогу, попыталась уйти прочь, но ноги ей не повиновались и сдвинули ее, напротивъ того, опять къ той же группѣ. Она обратилась, съ поддѣльною живостью, къ одной дѣвочкѣ, стоявшей почти о локоть съ Томомъ:
— Ахъ, Мэри Аустинъ, дрянь ты такая! — зачѣмъ ты не была въ воскресной школѣ?
— Я была… Развѣ ты не видала?
— Нѣтъ! Неужели ты была? Гдѣ же ты сидѣла?
— Да въ классѣ миссъ Петерсъ, какъ и всегда. Я тебя видѣла.
— Въ самомъ дѣлѣ? Забавно, что я тебя не замѣтила. А мнѣ хотѣлось поговорить съ тобою о пикникѣ.
— Это весело, пикникъ! Но кто же его затѣваетъ?
— Мама собирается мнѣ устроить.
— Вотъ хорошо-то! Надѣюсь, она позволитъ мнѣ быть?
— Разумѣется. Вѣдь пикникъ для меня. Она позволяетъ всѣмъ, кого я захочу. А я тебя хочу.
— Это мило съ твоей стороны. А когда будетъ?
— Еще не назначено. Вѣрно во время каникулъ.
— Весело-то будетъ! Ты всѣхъ мальчиковъ и дѣвочекъ позовешь?
— Да, всѣхъ, кто со мной друженъ… или захочетъ быть… Она взглянула украдкой на Тома, но онъ разсказывалъ Эми Лауренсъ очень пространно о страшной бурѣ на островѣ и о томъ, какъ молніей сразило большую смоковницу, которая такъ и «разлетѣлась на щепки», въ то самое время, когда онъ стоялъ въ трехъ шагахъ отъ нея.
— О, могу и я быть? — спрашивала Грэсъ Миллеръ.
— Разумѣется.
— А я? — спрашивала Салли Роджэрсъ.
— Да.
— А я? — приставала Сюзи Гарперъ. — И Джо?
— Да.
И такъ продолжали всѣ, хлопая въ ладоши отъ радости, пока не напросилась такъ вся кучка, за исключеніемъ Тома и Эми. Но Томъ хладнокровно ушелъ, все разговаривая, и уводя Эми съ собою. У Бекки дрогнули губы и глаза застлались слезами, но она скрыла свое волненіе подъ притворной веселостью и продолжала болтать; только пикникъ потерялъ для нея всякую прелесть, да и все другое померкло. Она скрылась отъ подругъ, какъ могла скорѣе, забилась куда-то и тамъ «хорошенько выплакалась», какъ выражаются особы ея пола. Она просидѣла тамъ въ уныніи, съ уязвленнымъ самолюбіемъ, до самаго звонка; тутъ, она встала съ мщеніемъ въ глазахъ, отбросила назадъ свои заплетенныя косы и сказала себѣ, что знаетъ теперь, что ей дѣлать.
