Похвала Глупости полностью

Нужно ли говорить о придворных? Я не знаю ничего продажнее, подлее, бессовестнее и гнуснее этих тварей, которые, однако, хотят, чтобы на них смотрели как на первейших среди людей. В одном лишь отношении они безусловно скромны: они довольствуются тем, что украшают свою особу золотом, драгоценными каменьями, пурпуром и прочими внешними знаками добродетелей и мудрости, попечение же о самих этих вещах великодушно предоставляют другим. Они с избытком счастливы тем, что могут запросто разговаривать с государем, что умеют сказать удачный комплимент и кстати ввернуть в свою речь почтительные титулы светлости, высочества, превосходительства. К тому же они так умеют раздушиться и с таким тактом говорить самую изысканную лесть. Вот те качества, которыми следует обладать истинному аристократу и придворному. Но присмотритесь поближе к этим господам: что это за феаки, что за женихи Пенелопы – окончание цитируемого мной гомеровского стиха вам лучше подскажет эхо. Спит наш вельможа до полудня. Наемный поп ожидает его пробуждения, чтобы тут же, пока тот еще потягивается в постели, пробормотать утреннюю молитву. С постели – к столу: завтракать. Едва кончил завтрак – обедать. Потом – игра в кости, в шашки, битье об заклад, скоморохи, шлюхи, потехи, шутовство. Одна или две закуски в промежутке. А затем – опять за стол: ужин, за которым следуют обильные возлияния. В такой беззаботной и беспечальной жизни проходят часы за часами, дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами, века за веками. Для меня настоящее наслаждение – любоваться торжествующим самодовольством этих людей. Вот – щеголиха, воображающая себя чуть не богиней только потому, что волочит за собой более длинный хвост, чем другие; недурен и вон тот фат, работающий обоими локтями, чтобы протиснуться вперед других, поближе к Юпитеру. Каждый из них тем самодовольнее, чем тяжелее у него цепь на шее; каждому хочется порисоваться не только своим богатством, но и своей телесной силой.

Папы, кардиналы, епископы изо всех сил стараются не отстать от князей и вельмож, но по возможности и заткнуть их за пояс.

Что означает это одеяние из белоснежного полотна? Совершенную невинность и чистоту жизни. Какой скрытый смысл заключается в этой двурогой митре, с перевязанной узлом двойной верхушкой? Это есть символическое выражение совершенного знания Ветхого и Нового Завета. Что означают перчатки на руках? Чистоту в совершении таинств и неприкосновенность ко всему земному. Что такое этот епископский посох? Он – символ бдительного попечения о вверенном стаде. А этот крест на груди? Это – символ победы над всеми плотскими вожделениями. Если бы теперь кто-либо из этих людей призадумался серьезно над всем этим, не впал бы он в тоску и скорбь и не отравили бы душевные тревоги его существования?.. К своему счастью, они благодаря мне вовсе не задумываются над подобными вещами и живут себе в свое удовольствие. Пасут сами себя, заботу же об овцах поручают Христу либо слагают с себя на так называемых братьев и викариев. Им не приходит даже и в голову, чтобы их должность, как указывает самое название епископ, возлагала на них какие-либо труды, заботы или беспокойства. За одним только наблюдают они, об одном пекутся и беспокоятся – это об уловлении монет: тут они смотрят в оба.

Если бы, в свою очередь, кардиналы поразмыслили о том, что они заступают место апостолов и что, следовательно, и жизнью своей должны уподобляться апостолам; если бы, далее, подумали они о том, что они не собственники духовных даров, а лишь их временные управляющие, от которых будет рано или поздно потребован строгий отчет! Наконец, просто-напросто вдумались бы хоть они немножко во внутренний смысл внешних знаков своего достоинства! Не означает ли эта белизна рубашки – высшую степень непорочности? Не есть ли пурпурная мантия – символ пламенной любви к Богу? Или что означает эта необычайная широта мантии, до того вместительной, что ее хватило бы одеть верблюда? Не означает ли она беспредельную, всеобъемлющую христианскую любовь, то есть живое стремление помогать ближнему – поучением, увещанием, обличением, напоминанием, умиротворением, сопротивлением неправедным князьям, даже – пролитием собственной крови за стадо Христово, не говоря уже о материальных жертвах? Да и к чему материальные богатства тем, кто заступает место неимущих апостолов? Если бы, говорю я, серьезно поразмыслили они обо всем этом сами с собой, то одно из двух: либо вовсе не стали бы добиваться такого сана, а, обладая им, поспешили бы отказаться от него, либо – в противном случае – стали бы действительно вести жизнь полную трудов, забот и тревог, то есть такую, какую вели в свое время апостолы.