Большинство их придают такое значение исполнению своих обрядов и уставов, что и Царство Небесное считают не вполне достаточной для себя наградой. Им и в голову не приходит, что Христос, чего доброго, не обратит на все это никакого внимания, а потребует лишь отчета в исполнении единственной своей заповеди – любви к ближнему. Между тем с чем предстанут перед Христом эти люди в день последнего суда? Один покажет ему свою брюшину, растянутую рыбой всех сортов и видов; другой вывалит сотню пудов псалмов; третий начнет перечислять мириады постов и сошлется при этом на свой желудок, столько раз рисковавший лопнуть от розговенья после каждого поста; четвертый вытащит такую кучу обрядов, что ими можно было бы нагрузить семь купеческих судов; пятый будет бахвалиться, что в течение шестидесяти лет ни разу не прикоснулся к деньгам иначе, как надев предварительно на руку двойную перчатку; шестой принесет свой плащ, до того пропитанный грязью и потом, что последний бурлак не захотел бы надеть его; седьмой сошлется на то, что он шестьдесят лет прожил, как губка, не двинувшись с места; восьмой принесет с собой хрипоту, приобретенную усердным песнопением; девятый – нажитую в одиночестве спячку; десятый – оцепеневший от продолжительного молчания язык. А как прервет Христос этот бесконечный поток бахвальства да как скажет: «Откуда этот новый род иудеев? Единственный закон признаю Я истинно Моим, но о нем-то Я до сих пор ни слова не слышу! А ведь открыто, без всякой аллегории или притчи, обещал Я в Свое время наследие Отца Моего – не капюшонам, не молитвословиям, не постам, но делам любви. Не хочу Я знать людей, которые слишком хорошо знают свои подвиги. Эти люди, желающие казаться святее Меня, могут, если угодно, занять небо абраксазиев[75] либо прикажут выстроить себе новое небо тем, которые свои уставы ставили выше Моих заповедей». Какими глазами, думаете вы, посмотрят они друг на друга, когда выслушают эти грозные слова и увидят, что отдано предпочтение перед ними бурлакам и извозчикам?..
Но что им в том, когда благодаря мне они вполне счастливы своей надеждой? Хотя они и не принимают прямого участия в общественных делах, никто, однако, не осмелится относиться к ним с пренебрежением, в особенности к нищенствующим монахам, которые держат в своих руках всевозможные тайны всех и каждого. Тайны эти они свято блюдут; правда, если иной раз под пьяную руку явится желание позабавить друг друга веселыми анекдотами, то они не прочь и порассказать кое-что в приятельской компании, но при этом они ограничиваются лишь сутью дела и умалчивают имена. Другое дело, если кто на беду раздразнит этих ос, тогда они сумеют славно отплатить ему при первом же случае, опозорив его имя в публичной речи, не называя, правда, по имени, но намеками давая настолько ясно понять, о ком идет речь, что не поймет разве тот, кто вообще ничего не понимает. И до тех пор не перестанут они лаять, пока не заткнешь им глотку лакомым куском.
