Самый волнующий, таинственный период — тот, что предшествует страсти, когда еще не знаешь того, кого любишь, и не знаешь даже, любишь ли его.
Любить — означает всё уничтожить и уничтожиться самому перед кем-то другим. Такой род культа больше всего похож на религию, и лишь сам объект поклонения его недостоин.
Единственное извинение для страсти заключается в том, что она отбрасывает нас за пределы нас самих и за все остальные пределы, где нет больше ни добра, ни зла, ни страдания, ни удовольствия.
Что мне до самых красивых пейзажей и самых прекрасных лиц, когда только один образ приковывает к себе мой взгляд?
Вполне может случиться так, что вы будете не в силах долго выносить присутствие того, кого любите, — именно потому, что любите его, любите слишком сильно, и этот избыток страсти заставляет вас страдать. Чуть больше эмоций, чуть больше смятения — и наша чувствительность, обессиленная, просит пощады. Приближение к высшему Благу, к Сакральному, вызывает трепет всего нашего существа; восхищение, почтение превосходят все мыслимые пределы и сопровождаются таким ужасом, что начинаешь сомневаться — смогут ли они возобладать над ним. Чувствуя, как вас поминутно бросает то в жар, то в холод, вскоре вы уже не можете выносить этих крайностей, которые претерпеваете от одного только вида любимого существа. Внезапный яркий свет сменяется непроницаемой тьмой, и так до бесконечности — один его взгляд может сотворить подобное чудо, оживить любые миражи. Из-за невозможности уловить момент перехода от наивысшего восторга к полному отчаянию, сменяющим друг друга с головокружительной быстротой, начинает казаться, что впадаешь в безразличие — наиболее невыносимое для влюбленных состояние. Говоришь — и уже не слышишь ни своих, ни чужих слов, одно лишь оглушительное безмолвие, которое приходит вслед за ощущением полной пустоты. Затем оцепенение сменяется тревогой. Невозможно вздохнуть. Волей-неволей предпочтешь отдалиться от «Объекта», который, будучи где-то еще, дает вам силы жить — но, оказавшись рядом, живой и осязаемый, вас убивает.
Я узнаю Страсть по запрету, который она налагает на Удовольствие.
Стоит только задаться вопросом, что лежит в основе удовольствия, — и сразу же выясняется, что, кроме удовольствия как такового, ничего нет.
Сведенное лишь к самому себе, оно — ничто?
Нет ничего нежнее той невесомой призрачной ауры, которая исходит порой от нашей плоти, когда мы ищем наслаждения. Эта загадочная, таинственная субстанция слепа и глуха, но наиболее чутка: ее суть — всё, что есть животного в нашем желании, всё, что возбуждает нас с первозданной остротой, — и, не обманываясь никакими внешними образами, она безошибочно ведет нас к цели.
Если к буйству чувств примешивается хоть малейшая сентиментальность, хоть что-то похожее на чисто человеческое расположение, хоть какие-то знаки внимания — всё пропало. Ничто не улетучивается быстрее. Итак, необходимо создать
В удовольствии никогда нельзя говорить о своих ощущениях тому, с кем его разделяешь, потому что самое главное здесь невыразимо, непередаваемо от одного к другому; и всякий раз, когда об удовольствии забываешь хоть на минуту ради того, чтобы уделить внимание партнеру, — это не только бесполезно для обоих, это еще и губительно для удовольствия.
Законы удовольствия неумолимы — каждый в нем сводится лишь к собственному эгоизму, и чем больше эгоизм партнера, тем больше удовольствия для тебя самого. Взаимная учтивость, отстраненная с самого начала, понемногу исчезает совсем, сменяясь вольностью вплоть до грубости и самой настоящей жестокости — гораздо более возбуждающей, нежели мучительной.
Я еще успеваю заметить, как он слегка отстраняется, чтобы взглянуть на наши сплетенные тела, прежде чем вскрикнуть от наслаждения, — но когда я пытаюсь различить на его бледном, искаженном судорогой лице адресованную мне мимолетную признательную улыбку, вместо этого я вижу совершенно безразличное лицо, склоняющееся к моему плечу, как будто ему не важно, на чьем плече найти убежище, и мое просто ближе остальных, — лишь бы не отвлекаться от удовольствия, которого он жаждет больше всего и в котором меня как такового нет — сейчас я для него все равно что чужой.
Если предположить, что каждая авантюра приносит свое солнце и свои семена, что она взращивает в каждом из нас цветы, непохожие на другие, то можно прийти к заключению, что удовольствие, в отличие от любви, — это череда нескончаемых измен.
