Ничто не избавит вас столь окончательно и бесповоротно от чего угодно (воистину это магия!), ничто не сведет к нулю всё, что есть внутри и вне вас, с той же легкостью, как неверность. Но в каком-то смысле неверность — это верность: верность удовольствию, заставляющая переходить от одного удовольствия к другому.
Самое большое удовольствие — носить в себе желание, равное ему по силе. Но когда этот баланс нарушен, лучше оставить желание без силы, чем силу без желания.
Поначалу мне доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение само мое нетерпение скорее его познать. Это было похоже на деспотический приказ, которому я должен был незамедлительно повиноваться: малейшее замешательство грозило смертью. Прежде чем полюбить еще больше, порой начинаешь ненавидеть то, чего желаешь так сильно, — я хочу сказать, почти болезненно.
Ах, если бы вы знали, какую волшебную страну я втайне посещаю, на каких монстрах скачу верхом, в каких бываю заповедных уголках! Но это загадка для меня самого.
Лишь на пути к наслаждению я забываю о сдержанности. Когда пытаешься обуздать спонтанное желание, создать для него малейшую преграду, — все исчезает. Желание само по себе есть воплощенная необузданность.
Когда удовольствие доходит до высшей точки, его уже невозможно описать (нет ни времени, ни желания, ни смысла) — лишь принять его как дар, не обремененный ни одним образом, ни одним словом.
Но для того, чтобы добиться его, нужно применить столько ухищрений, столько мастерства, столько предварительных трюков! Лишь освободившись от всего второстепенного, можно обходиться без уловок, без языка — и тогда происходит немой диалог, честный и жестокий.
Потрясение, которым он завершается, настолько сильно, что, кажется, боль и смерть одновременно пробуждаются и обращают свои взоры к вам. Не только они — даже ад, если он не побежден.
Где начинается удовольствие, хорошо известно — но где оно заканчивается?
Когда наслаждение — уже не обещание чего-то большего, чем ты сам, когда оно — только то, что оно есть само по себе, оно лишь невыразимое и безличное слияние, нечто вроде погружения сознания в небытие и растворение в нем — оно ничто и всё.
Я испытываю некоторую гордость, обсуждая с
В воскресенье он, пораженный, восклицает: «Безумец! Вы же себя убиваете!» — «Нет, я трачу силы на то, что люблю, а это совсем другое дело. Даже наоборот — это утверждение моей веры в Жизнь!»
Одно наслаждение сменяется другим, и вот наконец я чувствую себя так, словно с меня заживо содрали кожу — восхитительное состояние, наиболее близкое к экзальтации, если только сохранять толику Мудрости, позволяющую им управлять.
— Только это для меня по-настоящему ценно в жизни.
— Ах, вот как!
Истинно королевский Дар, как мне кажется, — изначальная способность ко всему, что делаешь или хотел бы сделать; мастерство, которое позволяет легко справиться с любой ситуацией, сколь бы непредвиденной, необычной или опасной она ни была.
Для его обладателя каждое препятствие будет очередной возможностью продемонстрировать свою силу или свое достоинство.
Например, в удовольствии: каковы бы ни были обстоятельства и партнеры, которых оно предлагает, — в любом случае оно предоставляет шанс совершить невозможное.
Наслаждение не менее ценно своими поражениями и проигрышами, которые оно позволяет предвидеть, смириться с ними или избежать их, чем победами, которые оно дает нам возможность одержать, увлекая нас за собой, словно бурный поток, в котором невозможно остановиться — иначе это будет означать, что оно закончилось.
Чувствовать себя «проигравшим» порой небесполезно — это своеобразный противовес некоторым триумфам. Момент, когда равновесие нарушается, благоприятен для того, чтобы коснуться дна, а затем, оттолкнувшись от него, снова вынырнуть на поверхность и дождаться, пока равновесие восстановится.
Стыд — обратная сторона славы. Тот, кто не отважится заглянуть в бездну, упустит самую захватывающую возможность познать себя всецело.
Ничто не придает взгляду и жестам больше достоинства, а всему облику — значительности, даже величия, в той же мере, как благородная истомленность после наслаждения — если только оно не выпивает из вас все силы.
Первый и единственный долг, который у нас есть, — быть счастливым в любых обстоятельствах: это лучший способ воздать почести богам и явить людям пример для подражания, более полезный, чем вид счастья как такового.
Зла не может быть в счастье, радости, удовольствии — оно лишь в несчастьях и страданиях, не зависящих от нас; однако плохое настроение, грусть, зависть — всё это мы можем изменить.
В тот день, когда я окажусь в беспомощном состоянии, предшествующем смерти, меня утешит воспоминание о былых радостях. Люди из слабости совершают ошибку, отрекаясь от того, что когда-то любили, когда оказываются этого лишены. Сожаление — не что иное, как самая низкая форма неблагодарности, род лицемерия, наносящего оскорбление самой жизни.
