– То я вафлей. Не знаю почему. Прости… – они покинули тьму.
– Сидеть бы вот так в пшеничном поле, знаешь, дёргать себя за рукава рубахи, жевать колосья. Смотреть на чистое небо, как-никак. Лежать над прудом. Я бы хотел встречать тебя, выглядывая из деревянного окна, запутавшись в шторах.
– А потом разглаживать бумагу и письма шкатулкой. Быть сытым лучами солнца. Любить. – девушка поражена.
Любовь была всему виной. Началом и концом всего приходилась. Первое мая не забыть никак. Но кто в любви виновен?
Ящик открыт. Закрывать его поздно. Река разных бесов и кошмаров из неё льётся. Пожелтели вечно синие леса. Деревья попадали на промёрзлую землю замертво. Горело всё, только, ничего не было.
И было поле и была ночь. Слой света звёзд, что за деревьями скрыт, открывает их, оголяя ветви их. Покуда кометой зеркало не разбито, луны две никем не забыты, смотрят друг на друга чрез озеро то. Заключённые в рамках жёлтых на страницах сожжённых рисунки глади водной отражённой, свет для астронома живого.
Как и вправду быть, когда правде время быть. Прикосновения те, что неуклюже оставлены, запомнились месту этому чётким отпечатком на саже ладонью, беспорядочные они были. Сползая, оживали. Великой лжи разделять с правдой место есть и будет всегда, споры живых не угасли пока о правде лжи и о лжи во имя правды, правы они, пока живы, это правда, и нет в этом лжи. Цвета всеобъемлющие, чудные краски синего неба, деление было со сферой, делением было то место, делить которое никто не хотел.
Забывается потихоньку всё сущее, исчезает само понятие слова память. Кто они?
Распахнутые двери в пустые бордовые комнаты, порог которых утоплен давно в воде, что находится под парящей рамой. Яркие проблески внутри этих убежищ выносят всякое материальное наружу к растворимой в той же воде истине. Вытесняют ссужая площадь не без того тесного мрачного места. Выставляют на чужую волю, не желая более иметь с ними дел. Осыпающаяся пыль с потолка маленькими острыми камешками отпечатывалась на ногах прыгающих вниз простых смельчаков или бездумных дураков, не важно. Итог для всех был один. Блестели их рёбра на выходе к пропасти. В последний раз сверкали.
Тёмные волны жадно хватали каждое случайно всплывшее отражение света, обронивший потом о чём не думал жалеть вовсе, не представляя ценность этому явлению после неизбежного прыжка. Это был последний раз, когда они впивались ногтями в доски по бокам, выбирая то, чего нет.
Выглядело всё как боязливое качание на длинных толстых проводах где-нибудь над затуманенной бездной, которой ни конца, ни края не найти. И только шум срывающихся вниз цепей подгонял вперёд, обнадёживая найти выход и землю под ногами. Горло болит от ветра здесь, неприятно сглатывать слюну. Этот же сквозняк, по-видимому, ныряя в ещё какую-то невидимую остальным дырку создаёт вокруг себя поле с короткой и быстро угасающей в ту же секунду мелодией, прерывающаяся в конце схожим на автомобильное столкновение звуком. Только вспоминается уплывшее воспоминание, как с небес падает вечно меняющий форму предмет, проламывающий мне голову. Жутко было. Мычание в самодельно вырезанную флейту подбадривало и прибавляло шагам большей уверенности в скорый конец этих линий. Я бы хотел посвистеть вместе с тем, кто по ту сторону сидит. Последние корабли отплывают.
Дети подняли глаза наверх. Что они там видят? Размытый синими, красными и зелёными квадратами брошенный светлый хвойный лес. Яркие стволы их возвышались к неразличимому небу наверху, стоя друг к другу настолько плотно, что тени спускающиеся к усыпанной шишками земле не способы были протиснуться сквозь них. Полупрозрачный светящийся круг медленно выполз из-за ветвей, робко раздвигая их в стороны, боясь сломать. Тропинка же была видна, несмотря на тусклый, еле-еле просачивающийся сквозь старую замочную скважину свет уходящего за горизонт солнца, представляя собой незаменимого проводника в столь отдалённом, судя по незнакомым пейзажам, месте. Невидимая, но по ощущениям приятная и гладкая сияющая рука осторожно касалась вращающегося контура круга, чуть подталкивая его вперёд. А он был даже не против, наоборот, движимое им чувство неизвестности добавляло каждому его шагу уверенности перед невиданными иллюзиями в этой бескрайней безнадёжной пустоте.
– Ты можешь уйти куда угодно, только нужно сделать первый шаг. Ну же, вперёд! – внезапно прозвучал чей-то голос, – здесь безопасно.
