Из воды перед ними выплыли заплесневелые разбухшие длинные дубовые доски, выстраивая похожую на мостик конструкцию. Разросшийся на некоторых их участках грибок продавливался под тяжестью грубой резиновой подошвы и, лопаясь – прибивался течением к ещё не успевшему исчезнуть берегу. Не было больше слышно женского хора. Дерево расходилось, не имея постоянного прямого маршрута, расходясь то туда, то сюда.
Но, не время было, пока ещё.
Как стекающие капли воды по запотевшему стеклу также беззвучно в белом джипе сидели подростки, боясь случайно сказать какую-нибудь глупость, за которую будет стыдно всё то время, сколько они будут сидеть внутри. Парень сидел на переднем сидении, беззаботно накручивая свои мокрые волосы на палец. Он был совершенно спокоен, но никак не мог заснуть в присутствии дыма за окном, размышляя о его сущности и причине возникновения. Не до конца изученный приятель несколько волновал часто зевающую на заднем сидении Лизу, никак не позволяющий своими редкими вздрагиваниями и неловкими касаниями разных кнопочек на приборной панели дружочек, пока что, особого доверяя не внушал. "Наверняка, он тоже так думает, если до сих пор не уснул".
– Там кто-то есть снаружи, взгляни! – пробормотала она, заикаясь.
– Тебе могло показаться с непривычки.
– Мы можем просто включить свет?
– Да, пожалуй. Но, думаю, что с ним, что без – всё равно ничего не видно. Как тебе угодно.
Какого же было потрясение увидеть за качающимися дворниками по лобовому стеклу… Вторую Лизу?
– Вот сейчас не понял… Это шутка такая? Пожалуйста, самое время сказать, что это твоя заблудившаяся сестра…
– Нет, – ухмыльнулась она, отрицательно помотав головой, – это я!
То, что обычно носило имя: небо, перестало иметь в себе один единственный на всё гигантского полотно цвет, преобразившись за закрытое от посторонних время, шумное пространство не редко вбирала в себя части выпавшего из оставленных на земле призм света, остановив свой выбор на фиолетовом. Солнце, наоборот, покраснело вслед за оставленными бесхозными полями. Новые облака ничем не отличались от закрадывающегося под самые маленькие камни некогда внушающего страх дыма, в раскаяниях ищущий себе место перед гибелью. Несмотря на затопленные ботинки, картина вокруг отдавала теплом.
Выжженное сигаретное пятно на плёнке с озером оставалось парить над водой, демонстрируя непроглядную черноту внутри себя без единого намёка на тени, блики или отражения. Её текстура буквально прогибала все имеющиеся измерения под своим видимым контуром, что оставляло немало вопрос. Ощущалось это примерно так, будто всё совершенно неподвижно, но в то же время, движется с дикой скоростью. Но по-прежнему страшно было оставаться, догадываясь, что всё останется таким же, как прежде. И… Счастливо, одновременно. Когда ещё удастся так улыбнуться? Рано или поздно всё изменится, и это к лучшему.
– Что?..
– Просто расскажи, что ты чувствуешь!
– Ладно… Я боюсь никогда ни в чём себя не найти. – Лиза спрятала руки в карманы, кажется, что-то нащупав.
– Продолжай-продолжай.
– Фотография! Точно, данная умирающим дедушкой фотография на его последних издыханиях подстегнула меня к выходу наружу. Последняя просьба сделать его внучку счастливой, которая… Как две капли воды похожа на меня и мне ровесница. Это… Алиса?
– Ага.
– Она – это я?
– Что ты теперь чувствуешь? – голос извне продолжал подталкивать на ответы.
– Похоже, что я заботилась не только о ней. Я сделала её счастливой. То есть, себя, верно?
– Если она счастлива, то…
– Я – это по-прежнему я, но в то же время, другая. Трудно объяснить свои взгляды меняясь.
– Не забывай радоваться тому, какая ты сейчас. Это не навсегда. Достаточно быть искренней, даже если что-то препятствует этому. В своё время поймёшь. – сфера смущённо замолкла.
Осталось от их разговора в воздухе лишь чьи-то неаккуратно вымазанные в синей краске отпечатки пальцев и ладоней на белой бумаге, чему слегка разбавленная водой красная акварель добавляла жизни в этот незаконченный рисунок. Кое-где, всё-таки, картина бледнела.
Было небо, а над ним большие совиные крылья, накрывающего его и всех под ним. Звёзды, две луны и змеи, к ним тянущиеся, внимательно выслушали и отпустили девочку. Лишь где-то там догорала чья-то кричащая отрубленная голова под небом тем, что совиными крыльями было накрыто. Когти её раздирали ткани мира и оголяли тьму, просвечивающуюся к людям. Солнца не хватало.
Высокие чёрные абстрактные конструкции, поднимаясь к верху из разволновавшейся воды под восторженные еле уловимые вибрации сферы, заканчивались у новых облаков, спускающие в них свои чистые капли-семена, для начала чего-то большего, чем задумывалось ранее.
– Наконец. Вот оно, разве вы не видите это? Сменился тон, скорость стала меньше. Закономерный конец всему пришёл.
– Но если наша роль не в том, чтобы что-то узнать или понять, то в чём же она? – спросил Филипп.
– У неё есть какой-то большой смысл, и его удастся постичь, только когда увидишь всю картину. И когда это случится, мы сможем сделать шаг назад.
– К парящим разноцветным фигурам…
