Поклянись, что это правда полностью

– Соус всегда лучше готовить заранее. Чем дольше он варится, тем лучше раскрывается его вкус. Но мы не будем варить его слишком долго.

Наблюдая за ним, заправляю прядь волос за ухо.

– Знаешь, я ведь всерьез тогда сказала, что из тебя вышел бы отличный шеф-повар. Мне и правда кажется, что у тебя бы это получилось.

Ноа на секунду поднимает на меня глаза, потом снова утыкается в кастрюлю.

– Спасибо.

– А ты на самом деле помогал своей маме готовить ужин?

– Каждый вечер.

– Да? – Я улыбаюсь, упираюсь локтем в колено и подпираю ладонью подбородок.

– Ага. Я возвращался домой после тренировки или игры, а она примерно в это же время возвращалась с работы, и мы вместе готовили. Иногда это был просто сыр на гриле, а случалось, мы пытались приготовить ризотто и сжигали его пару раз, пока не стало получаться как надо.

– Значит, после игры, вместо того чтобы идти гулять с друзьями, ты возвращался домой и готовил с мамой ужин? – Мой голос дрожит, когда я задаю этот вопрос, а в животе порхают бабочки.

Как же это трогательно…

– Не пойми меня неправильно, гулять я ходил, – усмехается Ноа.

– Но только после ужина с мамой.

– Да, после ужина.

Он не смотрит на меня, но я киваю.

– Ты был хорошим сыном, да? Послушным ребенком.

Теперь Ноа смотрит на меня:

– Да, так и было.

– И ты делаешь все это ради нее: учишься, играешь в футбол? Ты стараешься быть лучшим, чтобы она это увидела? Чтобы поняла, что ты ценишь ее и все, что она для тебя сделала? Она ведь дала тебе все, и даже больше, и теперь ты хочешь сделать то же самое для нее.

Ноа хмурится:

– Я бы не простил себе, если бы подвел ее, особенно когда она была рядом. Она посвятила мне всю свою жизнь, сделала меня тем, кто я есть сейчас. Я в долгу перед ней, и я должен отблагодарить ее за этот щедрый дар.

– Это не было даром, Ноа, – тихо говорю я. – Ты заслужил то, что у тебя есть, и этим ты должен гордиться.

Ноа поворачивается обратно к кастрюле. Откашливается, берет деревянную ложку, помешивает соус, потом подносит ложку к губам и дует. И поворачивается ко мне с ложкой в руках. Он делал так и раньше много раз. Каждый раз, когда мы готовим. Так почему меня каждый раз охватывает дрожь?

Я открываю рот, и он просовывает ложку между моими губами. Перехватываю у него ложку и хочу спрыгнуть со столешницы. Но он придвигается ближе и не дает мне этого сделать. Сильные руки обхватывают меня за бедра и удерживают. Я поднимаю на него глаза, у меня перехватывает дыхание. Мы близко-близко друг к другу, и он, похоже, не спешит отстраниться.

Его близость, его прикосновения – это так неожиданно… Чувствую, как волоски встают дыбом, и мне приходится напомнить себе, что нужно дышать.

Ноа медленно отпускает меня.

– Все в порядке? – Он произносит это как-то хрипло и, не отрываясь, смотрит на мои губы.

– Да. Ноа?

Он смотрит мне в глаза.

Поцелуй меня.

Неожиданная мысль пронзает меня, я в удивлении распахиваю глаза, краснею и смущаюсь.

Он замечает это и поворачивается к плите, чтобы скрыть улыбку.

Наблюдаю, как он добавляет последние ингредиенты в соус, сливает воду с макарон и натирает небольшую горку пармезана. Потом он достает чесночный хлеб из духовки и нарезает маленькими кусочками.

Он двигается четко, и он так сосредоточен.

Я не в силах отвести глаз, когда он поворачивается ко мне.

Ноа ловит мой взгляд и останавливается. В одной руке он держит миску со спагетти, в другой – миску с хлебом. Задумчиво, с улыбкой он смотрит на меня.

Мне следовало бы отвернуться, но вместо этого я спрыгиваю на пол, подхожу ближе и заглядываю ему в глаза.

Я вижу в них желание, которое растет с каждой секундой.

Неужели Кэм права?

Я хмурюсь, пытаюсь понять, что со мной происходит.

Что вообще происходит.

Ноа…

Он смотрит на меня.

– Поедим в гостиной?

– Да. Ноа?

Он наклоняет голову.

– Хочешь поцеловать меня? – спрашиваю я и замираю.

Он тоже замирает.

Он не двигается, не моргает, не дышит. Пристально смотрит мне прямо в глаза и с трудом сглатывает.

– С первого же момента нашей встречи.

Мурашки бегут у меня по коже, в животе все переворачивается, будто я сделала дюжину сальто.

– Правда?

– Да, Джульетта. – Он не глядя ставит миски на стойку. – Правда.

Я вся дрожу, когда его ладонь касается моей щеки и медленно скользит вверх. Он зарывается пальцами в мои волосы, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Губы Ноа дергаются.

– Поцелуй меня, – выдыхаю я. Пожалуйста.

– Черт… – Он закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. – Ты убиваешь меня!

– Какой прекрасный способ умереть!

Он смеется, я чувствую его дыхание на своих губах и поднимаю руку, чтобы схватить его за запястье.

Грудь Ноа вздымается, а я чувствую напряжение во всех мышцах. Мне хочется, чтобы он поцеловал меня, прижался своими губами к моим.

Хочется, чтобы его язык проскользнул внутрь моего рта, ощутил мой вкус и запомнил его, и я запомню, каков его вкус.

Мне хочется, чтобы он прижал меня к себе крепко-крепко, как ему самому понравится.

Но губы Ноа не двигаются.

И когда я пытаюсь прижаться к нему, умоляю без слов, он качает головой.